Главная Регистрация Авторам Контакты RSS 2.0
   
 
 
Навигация
Главная Правила оформления Программы для чтения Помощь пользователю Обратная связь RSS новости
Ищем вместе Читать на сайте Популярные авторы *** Популярные серии По годам (NEW)
  • АУДИОКНИГА
  •  Audiobooks / e-Books  Для iPhone  Фантастика  Фэнтези  Детектив  Женский роман  Эротика  Проза  Приключения  Исторические  Психология  Непознанное  Образование  Бизнес  Детям  Юмор  Разное
  • КНИГИ
  • ДЕТСКАЯ
  •  Отечественная  Зарубежная
  • ДЕТЕКТИВ
  •  Отечественный  Зарубежный
  • ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН
  •  Отечественный  Зарубежный
  • ЛЮБОВНЫЙ РОМАН
  •  Отечественный  Зарубежный
  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ
  •  Отечественная  Зарубежная
  • ПРОЗА
  •  Отечественная  Зарубежная
  • ТРИЛЛЕР
  •  Отечественный  Зарубежный
  • ФАНТАСТИКА
  •  Отечественная  Зарубежная
  • ФЕНТЕЗИ
  •  Отечественная  Зарубежная
  • ЮМОР
  •  Отечественный  Зарубежный
  • ДРУГАЯ ЛИТЕРАТУРА
  •  Учебники/ Руководства  Бизнес / Менеджмент  Любовь / Дружба/ Секс  Человек / Психология  Здоровье/ Спорт  Дом / Семья  Сад / Огород  Эзотерика  Кулинария  Рукоделие  История  Научно-документальные  Научно-технические  Другие
  • ЖУРНАЛЫ
  •  Автомобильные  Бизнес  Военные  Детские  Здоровье/ Красота/ Мода  Компьютерные  Кулинария  Моделирование  Научно-популярные  Ремонт / Дизайн  Рукоделие  Садоводство  Технические  Фото /Графика  Разные
  • ВИДЕОУРОКИ
  •  Компьютерные видеокурсы  Строительство / Ремонт  Домашний очаг / Хобби  Здоровье / Спорт  Обучение детей  Другое видео
     
    Подписка RSS

    RSSАУДИОКНИГА

    RSSКНИГИ

    RSSЖУРНАЛЫ

     
     
    А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Э   Ю   Я  
    Читать книгу

    Скачать Читать Джордж Мартин. Танец с драконами онлайн

    15-12-2011 просмотров: 15234

        

    Читать Джордж Мартин. Танец с драконамиЧитать Джордж Мартин. Танец с драконами

    Книги Джорджа Мартина

    01. ПРОЛОГ

    Ночь смердела человечиной.
    Варг остановился за деревом и принюхался; по серой шкуре зыбкими пятнами перетекали стремительные тени. Благоухающий хвоей ветер поверх более слабых запахов лисицы и зайца, тюленя, оленя и даже волка донёс человеческий запах. Варг знал – все эти запахи тоже были присущи человеку: вонь старых шкур, мертвых и прокисших, почти утонувшая среди более сильных запахов дыма, крови и гнили. Из всех зверей только человек обдирал чужие шкуры и мех, и носил на себе.
    Варги, в отличие от волков, людей не боятся. От ненависти и голода скрутило брюхо, и он издал низкий рык, подзывая одноглазого брата и младшую сестру-хитрюгу. Он побежал между деревьев, его стая шла за ним по пятам. Они тоже учуяли запах. На бегу он видел и их глазами тоже – и себя самого впереди. Из длинных серых пастей теплыми белыми облачками вырывался пар. Между пальцами на лапах намерз твердый как камень лед, но сейчас шла охота, и впереди была дичь.
    «Плоть , – думал варг, – мясо» .
    Человек-одиночка – лёгкая добыча. Он велик и силен, и зрение у него острое, но слышат люди плохо и ничего не чуют. Олени, лоси и даже зайцы быстрее людей, медведи и вепри сильнее в бою. Но в стае люди опасны. Когда волки приблизились к добыче, варг услышал скулёж человечьего щенка, хруст выпавшего прошлой ночью снега под неуклюжими лапами двуногих, лязг твердых шкур и длинных серых когтей, что несли с собой люди.
    «Мечи , – прошептал ему внутренний голос, – копья» .
    Деревья отрастили ледяные клыки, скалившиеся с голых бурых ветвей. Одноглазый прорвался сквозь подлесок, сбивая с веток снег, и сородичи последовали за ним – вверх на холм и вниз по склону, пока перед ними не расступился лес, и они не увидели людей на поляне. Среди них была самка, а меховой сверток, что она сжимала в руках, был её детёнышем.
    «Оставь её напоследок , – прошептал голос, – самцы опаснее» .
    Те рычали друг на друга, как обычно поступают люди, но варг учуял их страх. У одного из них был деревянный зуб длиной в его собственный рост. Самец метнул своё оружие, но его рука дрогнула, и зуб пролетел слишком высоко.
    А потом стая бросилась на них.
    Его одноглазый брат сбил метнувшего зуб в сугроб и разорвал сопротивляющемуся человеку горло. Сестра подкралась к другому самцу сзади и повалила его на землю. Остались самка и детёныш – для него.
    У самки тоже был зуб, маленький, костяной, но едва челюсти варга сомкнулись на её ноге, она его выронила. Самка упала, прижимая к себе обеими руками орущего детеныша. Под мехами самка была худа, кожа да кости, но её груди были полны молока. Самое сладкое мясо было у детеныша. Лакомые куски волк оставил брату. Стая наполняла свои желудки, и смёрзшийся снег вокруг тел стал розово-красным.
    Далеко от этого места, в хижине из глины и соломы с покрытой соломой крышей и дырой вместо дымохода, на полу из утоптанной земли Варамир задрожал, кашлянул и облизал губы. Его глаза покраснели, губы потрескались, в горле было сухо и першило, но вкус крови и жира все еще наполнял рот, хотя пустой желудок требовал пищи.
    «Плоть ребёнка , – подумал он, вспоминая Желвака. – Человеческое мясо» .
    Неужели он пал так низко, что его уже тянет на человечину? Он почти наяву услышал рык Хаггона:
    – Человек может есть мясо зверей, и звери – мясо человека, но если человек ест человеческое мясо – это мерзость.
    «Мерзость» . Это было любимое слово Хаггона. «Мерзость, мерзость, мерзость» . Есть человеческое мясо – мерзость, спариваться в теле волка с волчицей – мерзость, но завладеть телом другого человека – наихудшая мерзость из всех.
    «Хаггон был слабаком, он боялся собственной силы. Он умер в слезах в одиночестве, когда я отнял у него вторую жизнь , – Варамир сам сожрал его сердце. – Он научил меня многому, и последним, что я узнал у него, был вкус человеческой плоти» .
    В тот раз, однако, он был в теле волка. Сам он никогда не пробовал человеческое мясо. Но был не против чтобы его стая попировала. Волки были такими же доходягами, как он сам, исхудалыми, замёрзшими, голодными. И эта добыча...
    «...Двое мужчин и женщина с ребёнком на руках, бежавшие от поражения в битве навстречу смерти. Они бы всё равно скоро погибли – от холода или от голода. Такая смерть была лучше, быстрее. Милосерднее» .
    – Милосерднее, – последнее слово он произнес вслух. Его глотку будто ободрало изнутри, но было приятно услышать человеческий голос, даже свой собственный. Пахло плесенью и сыростью, земля была холодной и твердой, очаг больше дымил, чем согревал. Едва не обжигаясь, Варамир подполз почти вплотную к самому пламени, время от времени кашляя и вздрагивая. В боку пульсировала боль от открывшейся раны. Кровь засохла твердой коричневой коркой, пропитав штаны до самых колен.
    Репейница предупреждала его, что это может случиться.
    – Я постаралась заштопать её, как смогла, – сказала она. – Но ты должен отдыхать и позволить ране зажить, иначе она вскроется снова.
    Репейница была последней из его спутников – копьеносица, крепкая, как старый корень, морщинистая, с бородавками на обветренном лице. Остальные покинули их по дороге. Один за другим, они отставали или уходили вперёд, к своим старым деревням, к Молочной реке, к Суровому дому или навстречу одинокой смерти в лесу. Варамир не знал точно, да ему было всё равно.
    «Надо было переселиться в одного из них, когда была возможность. Или в одного из близнецов, или в здоровяка со шрамом на лице, или в рыжего юнца» .
    Однако он боялся: кто-то из окружающих мог понять, что происходит. Тогда они накинулись бы на него и убили. Кроме того, его неотступно преследовали слова Хаггона, и, таким образом, этот свой шанс он упустил.
    После битвы у него были тысячи спутников, и они пробирались через лес – замёрзшие, напуганные, спасающиеся от обрушившейся на них у Стены резни. Некоторые говорили о том, чтобы вернуться к своим покинутым жилищам, другие о том, чтобы предпринять вторую атаку на ворота, но большинство понятия не имело, куда идти и что делать. Они бежали от ворон в черных плащах и рыцарей в серой стали, но сейчас их преследовали куда более безжалостные враги. С каждым днем на лесных тропах оставались новые и новые трупы. Некоторые умерли от голода, некоторые от холода, прочие от болезней. Других убили те, кто называл себя их братьями по оружию, когда они все вместе выступили на юг с Мансом Налётчиком, Королем-за-стеной.
    – Манс пал, – отчаянно рассказывали друг другу выжившие. – Манса взяли в плен. Манса убили.
    – Харма мертва, Манса взяли в плен, остальные разбежались и бросили нас, – заявила ему Репейница, зашивая его рану. – Тормунд, Плакальщик, Шестишкурый – все они храбрые воины. Где они теперь?
    «Она меня не узнала , – догадался тогда Варамир, – да и с какой стати должна узнать?» . Без своих зверей он не выглядел великим человеком. «Я был Варамиром Шестишкурым, что делил хлеб с Мансом Налетчиком» . Он стал называть себя Варамиром, когда ему было десять. «Имя, достойное лорда, достойное песен, великое имя, внушающее страх» . Однако он бежал от ворон, как испуганный заяц. Грозный лорд Варамир перетрусил, но он бы не вынес позора, узнай его копьеносица, поэтому ей он представился Хаггоном. Потом он сам удивлялся, отчего из всех возможных имен ему на ум пришло именно это имя. «Я сожрал его сердце и выпил его кровь, и он всё ещё преследует меня» .
    В один из дней их долгого бегства из леса прискакал всадник на тощей белой лошади и прокричал, что все они должны направляться к реке Молочной, что Плакальщик собирает воинов, чтобы пересечь Мост черепов и захватить Сумеречную Башню. Многие последовали за ним, но ещё больше осталось. Позже угрюмый воин в мехах и янтаре, переходя от костра к костру, убеждал всех выживших идти на север и спасаться в долине теннов. С чего он решил, что там они будут в безопасности, когда сами тенны сбежали из этого места – Варамир так и не понял, но за воином последовали сотни людей. Ещё сотни ушли с лесной ведьмой, у которой было видение о флоте кораблей, который приплывет, чтобы увезти вольный народ на юг.
    – Мы должны идти к морю, – кричала Матушка Кротиха, и её приверженцы повернули на восток.
    Будь у него силы, Варамир и сам бы к ним присоединился. Однако море было серым, холодным и очень далёким, и он знал, что не доживет, чтобы его увидеть. Он уже девять раз умирал, но на этот раз он умрёт по-настоящему. «Беличий плащ , – вспомнил он, – он зарезал меня из-за беличьего плаща» .
    Его владелица была мертва, её затылок был разбит в кровавую кашу вперемешку с кусочками костей, но её плащ выглядел плотным и теплым. Шёл снег, а Варамир потерял свой собственный плащ у Стены. Его спальные шкуры и шерстяное белье, сапоги из овчины и рукавицы с меховой подкладкой, запас меда и прочих съестных припасов, пряди волос, взятые у женщин, с которыми спал, даже золотые наручи, которые ему подарил Манс – всё было потеряно и брошено.
    «Я сгорел и умер, и после этого я побежал, наполовину обезумевший от боли и страха» . Ему до сих пор было стыдно, но он был не одинок. Другие тоже бежали – сотни и тысячи. «Битва была проиграна. Пришли рыцари, закованные в неуязвимую сталь, и они убивали всех, кто остался, чтобы сражаться. Беги или умри» .
    Но от смерти так легко не убежишь. Когда Варамир наткнулся в лесу на мертвую женщину, он опустился на колени, чтобы снять с неё плащ и не заметил мальчика – пока тот не выскочил из укрытия, и, воткнув в бок Варамиру длинный костяной нож, вырвал накидку из сжатых пальцев Шестишкурого.
    – Его мать, – объяснила ему позже Репейница, когда мальчик убежал. – Это был плащ его матери, и когда он увидел, что ты грабишь её...
    – Она была мертва, – сказал Варамир, вздрогнув, когда костяная игла проткнула его плоть. – Кто-то размозжил ей голову. Какая-то ворона.
    – Не вороны. Рогоногие. Я видела, – её игла стянула края раны в боку. – Дикари. А кто остался, чтобы укротить их? Никого.
    «Если Манс мёртв, вольный народ обречён» . Тенны, великаны и рогоногие, пещерные жители с их подпиленными зубами, и народ западного побережья с их костяными колесницами... все они обречены. Даже вороны. Они, может быть, ещё не знают этого, но эти подонки в черных плащах погибнут вместе с остальными. Враг идет.
    В его голове прозвучало эхо грубого голоса Хаггона:
    – Ты умрёшь дюжиной смертей, мальчик, и каждая из них будет болезненной... Но после того как, придёт твоя истинная смерть, ты будешь жить снова. Говорят, вторая жизнь проще и слаще.
    Достаточно скоро Варамир Шестишкурый должен будет проверить, так ли это. Он чувствовал вкус своей истинной смерти в едком дыме, что висел в воздухе, ощущал её в жаре под своими пальцами, когда просовывал руку под одежду, чтобы потрогать рану. И холод тоже был в нём, пробрав до костей. На этот раз, должно быть, его убьет мороз.
    Его предпоследняя смерть была от огня. «Я сгорел» . Сперва, в замешательстве он подумал, что какой-то лучник со Стены пронзил его горящей стрелой... Но огонь пожирал изнутри. И эта боль...
    До этого Варамир умирал девять раз. Однажды он умер, пронзённый копьём, другой раз от медвежьих зубов, пронзивших горло, ещё раз в луже крови, родив мертвого щенка. В первый раз он умер, когда ему было всего шесть – тогда топор собственного отца раскроил ему череп. Но даже это не было так мучительно, как пожирающий заживо огонь в его внутренностях, охвативший его крылья. Когда Варамир попытался улететь, его панический полет только раздул пламя, заставив его гореть еще жарче. Вот только что он парил над стеной, следя за передвижениями людей на земле орлиными глазами – и вот уже пламя обратило его сердце в пепел, вышвырнув визжащий дух Варамира назад в собственную шкуру, и ещё на какое-то время он обезумел от боли. Даже воспоминания об этом было достаточно, чтобы он задрожал.
    Тогда он и заметил, что очаг потух.
    Осталась только серо-чёрная мешанина головешек, да несколько тлевших углей посреди золы. «Дым еще есть, ему только нужно дерево» . Скрежетнув зубами от боли, Варамир подполз к куче наломанных веток, которые перед уходом на охоту собрала Репейница, и кинул несколько хворостин в кучу золы.
    – Гори, – каркнул он. – Гори.
    Он подул на угли и вознес бессловесную молитву безымянным богам лесов, холмов и полей.
    Боги не ответили ему. Чуть погодя пропал и дым, а в маленькой хижине становилось всё холоднее. У Варамира не было ни кремня, ни трута, ни сухих щепок для растопки. Он не сможет разжечь огонь снова – по крайней мере, самостоятельно.
    – Репейница, – позвал он. Голос был хриплым и отозвался болью в боку. – Репейница!
    У неё был острый подбородок, сплюснутый нос и на щеке у неё была родинка с четыремя черными волосками. Уродливое лицо и грубое, однако он дорого бы дал сейчас, чтобы увидеть его в дверях лачуги. – «Надо было переселиться в нее, пока она не ушла» .
    Сколько её не было? Два дня? Три? Варамир не знал. В хижине было темно. Он то погружался в сон, то просыпался, не зная толком, день на дворе или ночь.
    – Подожди, – сказала она. – Пойду за едой.
    И он, как дурень, ждал, размышляя о Хаггоне, Желваке и всех тех скверных поступках, что он совершил за свою долгую жизнь – но дни и ночи шли, а Репейница так и не вернулась. – «Она и не вернётся» . – Варамир гадал, не мог ли он чем-то себя выдать. Вдруг она поняла, что он замышляет, просто глядя на него, или, может, он бормотал об этом в горячечном бреду?
    «Мерзость» , – услышал он голос Хаггона, словно тот был рядом, в этой самой комнате.
    – Она просто какая-то уродливая копьеносица, – отвечал ему Варамир. – А я великий человек. Я Варамир, варг, оборотень, будет неправильно, если она останется жить, а я умру.
    Ему никто не ответил – никого тут и не было. Репейница ушла и бросила его, как и все остальные.
    Точно так же его бросила и собственная мать. «Она оплакивала Желвака, но никогда не оплакивала меня» . Тем утром отец вытащил его из кровати, чтобы отвести к Хаггону, а она даже на него не взглянула. Он визжал и лягался, когда отец тащил его по лесу, пока тот не шлепнул его и не велел замолкнуть.
    – Твоё место среди тебе подобных! – вот и всё, что он сказал, когда швырнул сына к ногам Хаггона.
    «Он был не так уж неправ , – подумал Варамир, дрожа от холода. – Хаггон многому меня научил. Научил охотиться и рыбачить, разделывать туши и чистить рыбу, находить дорогу в лесу. И он обучил меня обычаям варгов и поведал мне тайны оборотничества, хотя мой дар был сильнее, чем у него самого» .
    Много лет спустя он попытался найти своих родителей, чтобы сказать им, что их Комок стал великим Варамиром Шестишкурым, но оба были уже мертвы и преданы огню. «Перешли в деревья и реки, перешли в камни и землю. Превратились в прах и пепел». Именно так и сказала лесная ведьма его матери в день, когда умер Желвак. Комок не хотел быть прахом земным – мальчик грезил о том дне, когда барды споют о его деяниях и будут целовать прекрасные девушки.
    «Когда я вырасту, я стану Королём-за-Стеной» , – обещал себе Комок. Он не стал королем, но был весьма близок к этому. Имя Варамира Шестишкурого вселяло страх в сердца людей. Он ехал в бой верхом на спине белой медведицы тринадцати футов ростом, держал на коротком поводке трёх волков и сумеречного кота и сидел по правую руку от Манса-Налётчика.
    «Это из-за Манса я оказался здесь. Не надо было мне его слушать. Надо было влезть в шкуру моей медведицы и разорвать его на кусочки» .
    Ещё до Манса Варамир был кем-то вроде лорда. Он жил один в чертоге, выстроенном из мха, земли и срубленных брёвен, который до него принадлежал Хаггону; сюда приходили его звери. С десяток деревень платил ему дань хлебом, солью и сидром, поставляли ему плоды из своих садов и овощи с огородов. Мясо он добывал сам. Когда он хотел женщину, то посылал сумеречного кота ходить за ней по пятам – и любая приглянувшаяся Варамиру девушка безропотно ложилась к нему в постель. Некоторые приходили в слезах, да, но всё же они приходили. Варамир давал им своё семя, брал прядь их волос себе на память и отсылал обратно. Время от времени какой-нибудь деревенский герой являлся к нему с копьём в руках, чтобы убить чудовище и спасти сестру, любовницу или дочь. Этих он убивал, но женщинам никогда не причинял вреда. Некоторых он даже осчастливил детьми.
    «Недоростки. Маленькие и хилые, как Комок, и никто из них не обладал даром» .
    Страх заставил его, пошатываясь, подняться на ноги. Держась за бок, чтобы унять сочащуюся из раны кровь, Варамир доковылял до двери, откинул рваную шкуру, прикрывавшую проем, и оказался перед сплошной белой стеной. «Снег» . Неудивительно, что внутри стало так темно и дымно. Падающий снег похоронил под собой хижину.
    Когда Варамир толкнул снежную стену, она рассыпалась – снег был всё ещё мягким и мокрым. Снаружи ночь была белой как смерть; тонкие бледные облака пресмыкались перед серебристой луной, и с небес холодно взирали тысячи звёзд. Он видел белые бугры, в которые превратились другие хижины, погребённые под снежными заносами, и за ними бледную тень закованного в лёд чардрева. К югу и западу от холмов простиралась необозримая белая пустошь, где ничто не двигалось, кроме летящего снега.
    – Репейница, – жалобно позвал Варамир, соображая, как далеко она могла уйти.
    «Репейница. Женщина. Где ты?» .
    Вдалеке завыл волк.
    Варамира пробила дрожь. Он узнал этот вой, так же как Комок когда-то узнавал голос своей матери.
    «Одноглазый» .
    Он был старшим из трёх, самым крупным и свирепым. Охотник был гибче, быстрее, моложе, Хитрюга коварнее, но оба они боялись Одноглазого. Старый волк был бесстрашным, безжалостным и диким.
    Умерев в теле орла, Варамир потерял власть над другими своими зверьми. Его сумеречный кот убежал в лес, а белая медведица набросилась с когтями на окружающих, успев разорвать четверых, пока её не закололи копьем. Она убила бы и Варамира, окажись он рядом. Медведица ненавидела его и приходила в ярость каждый раз, когда он надевал её шкуру или забирался ей на спину.
    А вот его волки...
    «Мои братья. Моя стая» .
    Много ночей подряд он спал среди них, его окружали их мохнатые тела, помогая сохранить тепло.
    «Когда я умру, они съедят меня и оставят только кости, которые оттают из-под снега с приходом весны» , – эта мысль странным образом утешала. В прошлом волки Варамира частенько приходили к нему за едой – и вполне естественно, что он, в конце концов, накормит их ещё раз. Он вполне может начать свою вторую жизнь, обгладывая теплую мертвую плоть со своего собственного трупа.
    Из всех зверей проще всего привязать к себе собак – они живут так близко к людям, что и сами становятся почти что людьми. Вселиться в собаку, надеть её шкуру – всё равно что обувать старый башмак из мягкой разношенной кожи. Башмак по своей форме уже готов принять ногу, и собака готова принять ошейник – даже если ошейник невидим для глаз. С волками труднее. Человек может подружиться с волком, даже сломить его волю , но никто не сможет в полной мере его приручить.
    – Волки и женщины вступают в супружество раз и навсегда, – не раз повторял ему Хаггон. – Ты вселяешься в волка, и это как женитьба. С этого дня волк – часть тебя, а ты – его часть. Вы оба меняетесь.
    С другими зверями лучше не связываться, считал охотник. Коты самодовольны и жестоки, они в любой момент готовы на тебя броситься Лоси и олени – добыча для хищников: если носить их шкуру слишком долго, даже отчаянный храбрец станет трусом. Медведи, вепри, барсуки, хорьки... Хаггон всего этого не одобрял.
    – Ты никогда не захочешь носить эти шкуры, мальчик. Тебе не понравится то, во что они тебя превратят.
    Если верить ему, птицы были хуже всего.
    – Человеку не следует покидать землю. Проведи слишком много времени в облаках – и ты не захочешь возвращаться обратно. Я знавал оборотней, что пробовали вселяться в ястребов, сов, воронов. Потом даже в собственной шкуре они становились безразличны ко всему и только пялились в треклятые небеса.
    Впрочем, так считали далеко не все оборотни. Как-то, когда Комку было десять, Хаггон сводил его на сходку себе подобных. Больше всего в кругу было варгов – волчьих братьев, но мальчик увидел на сходке и оборотней чуднее и любопытнее. Боррок так был похож на своего вепря, что ему только клыков не доставало, у Орелла был орел, у Бриары – её сумеречный кот (стоило Комку его увидеть, как он захотел сумеречного кота и себе), у Гризеллы были козы...
    И никто из них не был сильнее Варамира Шестишкурого, и даже сам Хаггон, высокий и мрачный, с жесткими, как камень руками. Охотник умер, обливаясь слезами, после того как Варамир отобрал у него Серую Шкуру, прокатился в теле волка и заявил, что забирает зверя себе.
    «Не достанется тебе второй жизни, старик» .
    Тогда он величал себя Варамиром Троешкурым; Серая Шкура стал четвёртым, хотя старый волк был хил, почти беззуб и скоро умер вслед за Хаггоном.
    Варамир мог вселиться в любого зверя, в какого хотел, подчинить его своей воле, сделать его тело своим собственным, будь то собака или волк, медведь или барсук...
    «Репейница» , – подумал он.
    Хаггон назвал бы это мерзостью, страшнейшим грехом на свете, но Хаггон был мёртв, съеден и сожжен. Манс бы тоже его проклял, но Манс или был убит, или попал в плен.
    «Никто не узнает. Я стану Репейницей-копьеносицей, а Варамир Шестишкурый умрет» .
    Он подозревал, что вместе со старым телом лишится своего дара. Он потеряет своих волков и проживет остаток жизни костлявой бородавчатой бабой... но он будет жить.
    «Если она вернется. Если у меня хватит сил с ней справиться» .
    У Варамира закружилась голова, и он обнаружил, что стоит на четвереньках, сунув руки в сугроб. Он зачерпнул пригоршню снега и сунул в рот, растер по бороде и по растрескавшимся губам, всасывая влагу. Вода была такой холодной, что он еле заставил себя её проглотить, и только сейчас понял, что у него сильный жар.
    От талого снега ему только больше захотелось есть. Желудок требовал еды, а не воды. Снегопад прекратился, но поднялся ветер, который наполнил воздух снежной крупой, швыряя её в лицо Варамиру, пока тот пробирался через сугроб. Рана в боку то открывалась, то закрывалась снова. Добравшись до чардрева, он нашел упавшую ветку – достаточно длинную, чтобы послужить ему костылем. Тяжело опираясь на палку, он поковылял к ближайшей хижине. Может быть, жители что-нибудь забыли при бегстве... куль с яблоками, кусок вяленого мяса – что угодно, что помогло бы ему продержаться до прихода Репейницы.
    Варамир почти добрался до хижины, когда костыль надломился под его весом, и ноги подкосились.
    Варамир не мог сказать, как долго он пролежал, марая снег кровью.
    «Меня засыплет снегом» .
    Тихая смерть.
    «Говорят, замерзающие перед самым концом чувствуют тепло – тепло и сонливость» . Хорошо будет снова ощутить тепло, хотя ему было досадно, что он так никогда и не увидит зелёные земли и теплые края за Стеной, о которых пел Манс.
    – Таким, как мы, не место в мире за Стеной, – говаривал Хаггон. – Вольный народ боится оборотней, но и уважает тоже. К югу от Стены поклонщики ловят нас и потрошат, как свиней.
    «Ты предостерегал меня , – думал Варамир, – но ты же и показал мне Восточный Дозор» . Ему тогда было десять, не больше. Хаггон выменял у ворон дюжину ниток янтаря и полные сани пушнины на шесть бурдюков вина, кирпич соли и медный котелок. В Восточном Дозоре торговать было лучше, чем в Чёрном Замке – сюда приходили корабли, нагруженные товарами из сказочных земель за морем. Среди Ворон Хаггон был известен как охотник и друг Ночного Дозора, и они охотно слушали вести, которые тот приносил из-за Стены. Некоторые знали, что он оборотень, но открыто об этом не говорили. Там, в Восточном Дозоре у Моря, мальчик, которым он когда-то был, начал грезить о теплом юге.
    Варамир чувствовал, как у него на лбу тают снежинки.
    «Это не так страшно, как сгореть заживо. Дайте мне уснуть и больше не проснуться, дайте мне начать мою вторую жизнь» .
    Его волки были уже недалеко – он их чувствовал. Он отбросит это бренное тело и станет одним из них, охотящихся в ночи и воющих на луну. Варг станет настоящим волком.
    «Вот только которым?»
    Только не Хитрюгой. Хаггон назвал бы это мерзостью, но Варамир частенько вселялся в Хитрюгу, когда Одноглазый забирался на нее. Впрочем, он не хотел прожить свою жизнь самкой – разве что у него не останется другого выбора. Охотник подошел бы ему больше, он младше... хотя Одноглазый больше и свирепее, и когда у Хитрюги начиналась течка, её брал именно Одноглазый.
    – Говорят, ты обо всём забываешь, – сказал ему Хаггон за несколько недель до своей собственной смерти. – Когда умирает человеческое тело, душа остается жить внутри зверя, но с каждым днем воспоминания тускнеют, и зверь становится чуть менее варгом и чуть более волком, пока от человека не остается ничего – только зверь.
    Варамир знал, что это правда. Когда он забрал себе орла, принадлежавшего Ореллу, он чувствовал в птице ярость другого оборотня. Орелла убил перебежчик Джон Сноу, и ненависть оборотня к убийце была так сильна, что и Варамир начал чувствовать к этому зверёнышу неприязнь. Он знал, что Сноу оборотень с того самого момента, когда увидел огромного белого лютоволка, безмолвно следующего за хозяином по пятам. Оборотень оборотня чует издалека.
    «Манс должен был отдать этого лютоволка мне – это была бы вторая жизнь, достойная короля» .
    Варамир мог бы забрать себе лютоволка, он в этом не сомневался. Дар у Сноу был силен, но юношу никто не учил владеть им, и он всё ещё боролся со своей природой, хотя благодаря ей мог бы преуспеть.
    Варамир увидел, что с белого ствола на него смотрят красные глаза чардрева.
    «Боги оценивают мои поступки» .
    Его пробрала дрожь. Он творил дурные вещи, ужасные. Он воровал, убивал, насиловал. Он пожирал человечину и лакал кровь умирающих, красную и горячую, хлеставшую из перегрызенных глоток. Он преследовал врагов по лесу, набрасывался на них,спящих, вырывал им когтями кишки из брюха и разбрасывал по грязи. Как же сладко было их мясо.
    – Это был зверь, а не я, – сипло прошептал он. – Этим даром наградили меня вы.
    Боги не ответили. Его дыхание повисало в воздухе бледными туманными облачками, и он чувствовал, как на бороде намерзает лед. Варамир Шестишкурый закрыл глаза.
    Ему снился старый сон: лачуга у моря, три скулящих собаки, женские слёзы.
    «Желвак. Она оплакивала Желвака, но никогда не оплакивала меня» .
    Комок родился на месяц раньше, чем следовало, и он был таким хворым, что никто не думал, что он выживет. Мать не давала ему имени почти до четырёх лет, а потом было уже слишком поздно. Вся деревня называла его Комком – так его прозвала сестра Миха, когда он ещё находился в материнской утробе. Прозвище Желваку тоже дала Миха, но младший брат Комка родился в срок, был большим, красным, крикливым, и жадно сосал материнскую грудь. Она собиралась назвать его в честь отца.
    «Но Желвак умер. Он умер, когда ему было два года, а мне шесть – за три дня до его именин» .
    – Твой младший сын сейчас с богами, – сказала его рыдающей матери лесная ведьма. – Он никогда больше не будет болеть, не будет голодать, не будет плакать. Боги забрали его назад в землю, в деревья. Боги – это всё, что окружает нас, они в камнях и ручьях, в птицах и зверях. Теперь твой Желвак с ними. Он будет миром и всем, что есть в нем.
    Слова старухи резанули Комка как ножом.
    «Желвак видит меня. Он за мной наблюдает, он знает» .
    Комок не мог от него спрятаться, не мог укрыться за материнской юбкой или сбежать с собаками от отцовского гнева.
    «Собаки. Хвостик, Нюхач, Рычун. Хорошие были псы. Мои друзья» .
    Когда отец увидел, как собаки обнюхивают тельце Желвака, он понятия не имел, какая именно из них это сделала, так что зарубил топором всех троих. Его руки тряслись так сильно, что Нюхач замолк только после второго удара, а Рычун только после четвёртого. В воздухе повис запах крови, и было страшно слышать скулёж умирающих псов, но Хвостик все-таки прибежал на зов отца. Он был самым старшим из псов, и выучка одолела страх. Когда Комок надел его шкуру, было слишком поздно.
    «Нет, отец, пожалуйста» , – пытался он сказать, но собаки не умеют говорить по-человечески, так что он лишь жалобно заскулил. Топор расколол череп старого пса, и мальчик в лачуге завопил от боли. Так они и узнали, кто он. Два дня спустя отец потащил Комка в лес. Он прихватил с собой топор, поэтому Комок решил, что отец зарубит его, как зарубил собак. Вместо этого отец отдал его Хаггону.
    Варамир проснулся неожиданно, резко, дрожа всем телом.
    – Проснись, – надрывался голос у него над ухом, – подымайся, надо идти. Там их сотни.
    Снег прикрыл его точно плотным белым одеялом. Как холодно. Когда он попытался пошевелиться, то понял, что рука примерзла к земле. Когда он оторвал ее, часть кожи осталась под снегом.
    – Вставай, – снова закричала женщина, – они идут.
    Репейница вернулась за ним. Она держала его за плечи и трясла, что-то крича ему в лицо. Варамир ощущал её дыхание, чувствовал его теплоту – когда его собственный зад отнялся от холода. «Сейчас, – подумал он, – сделай это сейчас или умри» .
    Он собрал все оставшиеся в нем силы, отринул тело и ринулся внутрь женщины.
    Репейница выгнулась дугой и закричала.
    «Мерзость» .
    Кто это сказал – она? Он сам? Хаггон? Он не знал. Когда её пальцы разжались, его старое тело рухнуло обратно в сугроб. Копьеносица завизжала, яростно извиваясь на месте. Его сумеречный кот в свое время дико сопротивлялся ему, и белая медведица на какое-то время почти обезумела, кусая древесные стволы, камни и просто воздух – но это было хуже.
    – Убирайся, убирайся ! – кричал его собственный рот. Её тело пошатнулось, упало, встало снова, размахивая руками, её ноги дергались так и эдак, точно в каком-то нелепом танце: его и её души боролись за тело. Она заглотила немного морозного воздуха, и краткий миг Варамир праздновал победу, наслаждаясь вкусом воздуха и силой молодого тела – пока её зубы не сжались и его рот не наполнился кровью. Она подняла свои руки к его лицу; он старался опустить их, но они не слушались, и Репейница вцепилась ногтями ему в глаза.
    «Мерзость» , – вспомнил он, утопая в крови, боли и безумии. Когда он попытался закричать, она выплюнула их общий язык.
    Белый свет перевернулся и пропал. На мгновение ему казалось, что он в чардреве – смотрит наружу резными красными глазами, как жалко корчится на земле умирающий мужчина и пляшет под луной безумная женщина, слепая и окровавленная, роняя алые слезы и разрывая на себе одежду. Потом оба исчезли, и он взлетел, и растаял. Его душу унесло каким-то холодным ветром. Он был снегом и облаками, он был воробьём, белкой, дубом. Филин, охотясь за зайцем, беззвучно пролетел между его деревьями. Варамир был внутри филина, внутри зайца, внутри деревьев. Глубоко под замерзшей землей рылись слепые черви, и он был внутри них. «Я – лес, и все, что в нем обитает» , – думал он, ликуя. Каркая, в воздух поднялась сотня воронов – они чувствовали, как он проходит сквозь них. Огромный лось затрубил, растревожив детей у него на спине. Спящий лютоволк поднял голову и зарычал в темноту. Прежде чем их сердца затрепетали вновь, он их покинул в поисках своих волков: Одноглазого, Хитрюги, Охотника, в поисках стаи. Волки спасут, твердил он себе.
    Это было его последней человеческой мыслью.
    Истинная смерть пришла внезапно; его пробрал холод, точно его с головой окунули в ледяные воды замерзшего озера. Затем он понял, что бежит в залитых лунным светом снегах, и его сородичи бегут следом. Полмира закрыла тьма – «Одноглазый» , – понял он. Он тявкнул, и Хитрюга с Охотником ответили.
    Когда они добрались до гребня холма, волки остановились. – «Репейница» , – вспомнил он, и какая-то часть его опечалилась о том, что он потерял, а какая-то – о том, что он натворил.
    Мир внизу под ними обращался в лед. Пальцы мороза ползли навстречу друг другу вверх по чардреву. Пустая деревня уже не была пустой: между снежными буграми бродили синеглазые тени. Одни носили бурое, другие черное, третьи были нагими – с белыми как снег телами . Через холмы подул ветер. Он был наполнен их запахами: мертвечина, засохшая кровь, провонявшие плесенью, гнилью и мочой шкуры. Хитрюга зарычала и оскалила зубы, шерсть у неё встала дыбом. «Не люди. Не добыча. Только не эти ».
    Создания внизу двигались – но живыми они не были. Один за другим они поднимали головы и глядели на трёх волков на холме. Последним подняло взгляд существо, которое некогда было Репейницей. На ней была одежда из шерсти, меха и кожи, и поверх всего – облачение из инея, которое растрескалось и заискрилось в лунном свете, когда она двинулась вперед. С ее пальцев свисали бледно-розовые сосульки, словно десять длинных ножей из замерзшей крови. И в ямках, где раньше находились глаза, мерцали бледно-голубые огоньки, придавая грубому лицу то, чего оно было лишено при жизни – пугающую красоту.
    «Она меня видит» .


    02. ТИРИОН




    Он пил всю дорогу через Узкое море.
    – Мир до краев наполнен вином, – говорил он, обращаясь в темноту своей каюты. Отец никогда не любил пьяных, так что с того? Отец мёртв. Он сам его прикончил. – Ваша стрела в живот, милорд! Только для вас. Если б я только лучше управлялся с арбалетом, то сумел бы всадить её в член, которым ты меня зачал, проклятый ублюдок.
    В трюме было неясно, день снаружи или ночь. Тирион отмечал дни по появлению в каюте мальчишки, приносившего пищу, к которой он не притрагивался. С собой мальчик приносил ведро со щеткой, чтобы за ним прибрать.
    – Это дорнийское? – как-то спросил его Тирион, вынимая пробку из меха. – Оно напоминает мне об одной змее, которую я знавал когда-то. Забавный был парень, пока его не придавило горой.
    Мальчик не отвечал. Он был довольно уродливым, хотя и куда привлекательнее, чем один карлик с обрубком носа и шрамом от глаза до подбородка.
    – Я тебя чем-то обидел? – вновь обратился Тирион к мальчишке, пока тот скрёб палубу. – Или тебе приказали со мной не разговаривать? Или какой-нибудь карлик отпялил твою маму?
    Это тоже осталось без ответа.
    – Куда мы плывем? Скажи хоть это.
    Джейме упоминал о Вольных городах, но он никогда не говорил, в какой его отвезут.
    – Браавос? Тирош? Мир?
    Тирион скорее отправился бы в Дорн. «Мирцелла постарше Томмена, и по дорнийским законам Железный Трон должен принадлежать ей. Я помогу ей получить то, что ей причитается, как и предлагал принц Оберин» .
    Но Оберин был мертв, его голову разнес на куски железный кулак сира Григора Клигана. А станет ли Доран Мартелл даже думать о подобной авантюре без Красного Змея за спиной? – «Вместо этого он может заковать меня в железо и отправить обратно к ненаглядной сестрёнке» . – На Стене было бы безопаснее. Старый Медведь Мормонт говорил, что Ночному Дозору нужны люди вроде Тириона. – «Хотя, наверное, Мормонт уже умер, а Слинт стал новым Лордом Командующим» . – Сын мясника вряд ли забыл, кто отправил его на Стену. – «Неужели я хочу всю оставшуюся жизнь есть солонину с овсянкой рядом с ворами и убийцами?» – Конечно, его остаток жизни не будет слишком долгим. Янос Слинт об этом позаботится.
    Мальчик сунул щетку в воду и мужественно продолжил скрести.
    – Ты бывал когда-нибудь в лисенийских борделях? – продолжил свою игру карлик. – Может, это туда отправляются шлюхи?
    Тирион едва ли мог припомнить это слово на валирийском, да и все равно было поздно об этом думать. Мальчик бросил щётку в ведро и отправился прочь.
    «Мой мозг одурманен вином» . – Он учился читать на высоком валирийском, ещё сидя на колене своего мейстера, хотя то, на чем общаются в девяти вольных городах... что ж, это был не то чтобы диалект, а скорее девять диалектов, понемногу превращающихся в девять разных языков. Тирион знал несколько слов на браавосском и немного болтал на мирийском. На тирошском, благодаря одному наемнику, которого знал еще на Утёсе, он легко мог материться, обозвать любого мошенником и заказать кружку эля. – «В Дорне хотя бы болтают на общем языке» . – Как и все дорнийское – пища, обычаи – их наречие было изрядно приправлено ройнарским перцем, но с этим можно справиться. – «Да, Дорн – по мне» . – Он добрался до койки, вцепившись эту мысль, словно ребенок в куклу.
    Сон никогда не давался Тириону Ланнистеру легко. А на борту этого корабля и подавно, хотя время от времени он ухитрялся напиваться до такого состояния, что ему удавалось ненадолго отключиться. Во всяком случае, он не видел снов. На его короткий век их было предостаточно. – «И разных глупостей тоже: любви, справедливости, дружбы и славы. Как и мечты стать высоким» . – Всё это было ему недоступно, теперь Тирион это понял. Одного он только не понял: куда же отправляются шлюхи?
    «Куда отправляются шлюхи», – такими были последние слова отца. «Его последние слова, и какие !» – Арбалет тренькнул, лорд Тайвин осел назад, и Тирион Ланнистер оказался в темноте, ковыляющим бок о бок с Варисом. Должно быть, он каким-то чудом сумел спуститься по шахте на двести тридцать ступенек туда, где сияли оранжевые угли в глотке железного дракона. Но он не помнил, как там очутился. Только звук арбалета, и вонь отцовского кишечника. – «Даже умирая, он ухитрился меня обгадить» .
    Варис проводил его сквозь туннели, но они не перемолвились и словом, пока не добрались до Черноводной, где Тирион одержал великую победу и оставил половину носа. Здесь карлик повернулся к евнуху и тоном, которым человек обычно сообщает о том, что уколол себе палец, поведал:
    – Я убил отца.
    Хозяин шептунов был одет в изъеденную молью коричневую рясу из грубой ткани с капюшоном, который скрывал гладкие толстые щеки и круглую лысую голову.
    – Лучше б вы не поднимались по той лестнице, – укоризненно сказал он.
    – Куда отправляются шлюхи, – Тирион предупреждал отца не произносить при нем этого слова.
    «Если б я не выстрелил, он бы увидел, что это лишь пустые угрозы. Он бы вырвал арбалет у меня из рук, как вырвал из моих рук Тишу. Он уже поднимался, когда я его убил» .
    – Я убил и Шаю, – признался он Варису.
    – Вы знали, кем она была.
    – Знал. Но никогда не думал, кем окажется он.
    Варис хихикнул:
    –А теперь знаете.
    «Нужно было прикончить и евнуха тоже» . – Кровью на руках больше, кровью меньше, какая разница? Он не мог точно сказать, что удержало его руку с кинжалом. Только не признательность. Варис спас его от палача, но только потому, что на него нажал Джейме. – «Джейме... нет, лучше о нем не думать» .
    Вместо этого он нашарил целый мех с вином, и присосался к нему как к материнской груди. Кислое вино сбежало по подбородку, пропитав и без того испачканную тунику – ту самую, в которой он сидел в камере. Палуба под ногами качалась. Когда он попытался встать, она убежала из-под ног куда-то в сторону, и он больно треснулся о переборку. – «Или это шторм , – дошло до него, – или же я напился сильнее обычного» . – Его стошнило вином, и некоторое время он валялся в луже, размышляя, не утонет ли корабль.
    «Это твоя месть мне, отец? Всевышний Отец назначил тебя своей Десницей?»
    – Такова плата отцеубийце, – сказал он, слушая завывания ветра снаружи.
    Было бы не совсем честно ради одного карлика топить ни в чем не повинного мальчишку, прибиравшего в каюте, и капитана со всей остальной командой, но когда боги поступали честно? И обступившая со всех сторон темнота жадно поглотила его.
    Когда он вынырнул вновь, голова была готова расколоться на куски, а корабль совершал какие-то резкие круговые маневры, хотя капитан настаивал, что они прибыли в порт. Тирион попросил его говорить тише и начал слабо брыкаться, когда здоровенный лысый матрос потащил его за руку в трюм, где его встретило множество пустых винных бочек. Это были низкие маленькие бочки, тесные даже для карлика. Всё, на что был способен Тирион, это обмочиться. Его запихнули в бочку головой вниз так, что колени оказались возле ушей. Обрубок носа сильно чесался, но руки были прижаты так сильно, что он не мог даже пошевелиться, чтобы его почесать.
    «Как раз паланкин, подходящий для человека моего телосложения» , – пронеслось в его голове, когда забили крышку. Он слышал чьи-то крики, пока его куда-то катили. С каждым ударом он ударялся головой о дно бочки. Мир вокруг беспрестанно вращался, потом внезапно остановился от удара, из-за которого ему захотелось закричать. Сверху упала следующая бочка, и он прикусил язык.
    Это было самое долгое путешествие в жизни, которое он мог припомнить, хотя в действительности оно не могло продлиться больше получаса. Его поднимали и опускали, катили и укладывали в кучу, переворачивали, ставили ровно и вновь куда-то катили. Сквозь деревянные планки он слышал крики людей, и один раз расслышал неподалеку лошадиное ржание. Онемевшие ноги начало покалывать, и вскоре они болели так сильно, что он напрочь забыл про головную боль.
    Все закончилось как и началось: бочку опять покатили, отчего у него закружилась голова, и прибавилось ушибов. Снаружи раздавались чьи-то голоса, разговаривавшие на незнакомом языке. Кто-то принялся долбить бочку сверху, и крышка внезапно треснула. Внутрь хлынул свет и свежий воздух. Тирион жадно вдохнул и попытался встать, но только опрокинул бочку набок, вывалившись на плотно утрамбованный земляной пол.
    Над ним возвышался чрезвычайно толстый мужчина с раздвоенной желтой бородой. В руке он сжимал деревянный молоток и железную стамеску. Его рубаха легко могла послужить шатром на турнире, а его достаточно свободно застёгнутый ремень демонстрировал свету огромное белое брюхо и пару больших грудей, покрытых жестким желтым волосом, висевших, словно мешки с салом. Он напомнил Тириону мертвую морскую корову, которую однажды выбросило на берег в скалах у подножия Кастерли Рок.
    Толстяк глянул вниз и ухмыльнулся:
    – Пьяный карлик, – сказал он на общем языке Вестероса.
    – Дохлая морская корова.
    Рот Тириона был полон крови. Он выплюнул её под ноги толстяку. Они находились в длинном сумрачном подвале с нишами для хранения бочек. Его стены были покрыты плесенью. Их окружали бочки с вином и элем, которых было более чем достаточно, чтобы утолить ночную жажду одного страждущего карлика. – «И даже всю оставшуюся жизнь» .
    – А ты дерзкий. Мне нравится это в карликах.
    Когда толстяк рассмеялся, его плоть затряслась так энергично, что Тирион испугался, как бы он не упал и не раздавил его.
    – Ты голоден, мой маленький друг? Устал?
    – Страдаю от жажды, – Тирион поднялся на колени. – И измарался.
    Толстяк фыркнул.
    – Ванна прежде всего, да. Потом еда и мягкая кровать, так? Мои слуги позаботятся об этом, – он отложил инструменты в сторону. – Мой дом – твой дом. Друг моего друга за морем – друг Иллирио Мопатиса. Да.
    «А каждому другу Паука Вариса я доверяю ровно настолько, насколько далеко я могу его зашвырнуть» .
    Толстяк все-таки предоставил обещанную ванну. Едва Тирион, наконец-то, погрузился в горячую воду и закрыл глаза, он тут же уснул.
    Он проснулся обнажённым на перине из гусиного пуха, столь пышной и мягкой, что можно было представить, будто тонешь в облаке. В рот набились и прилипли к языку волосы, в горле пересохло, зато член был словно железный прут. Он скатился с кровати, разыскал горшок и с блаженным вздохом постарался наполнить его до краев.
    В комнате стоял полумрак, но в щели между ставнями пробивались жёлтые лучи солнечного света. Тирион стряхнул последние капли и проковылял по мирийскому ковру, мягкому, словно первая весенняя травка. Он неуклюже вскарабкался на подоконник и распахнул ставни, чтобы посмотреть, куда благодаря Варису и всем богам его занесло.
    Под окном вокруг мраморного прудика, словно часовые на посту, стояли шесть вишен. На тонких бурых ветках не было ни единого листочка. Обнажённый мальчик с коротким мечом в руке, стоя в воде, изображал поединок. Он был стройным и симпатичным, не старше шестнадцати лет, с прямыми светлыми волосами, доходящими ему до плеч. Он был как живой, так что карлику потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это раскрашенный мрамор, хотя меч сверкал, словно настоящая сталь.
    За прудом оказалась двенадцатифутовая кирпичная стена с железными пиками наверху. За ней находился город. Вокруг залива теснилось море черепичных крыш. Он увидел возвышающиеся между ними квадратные башни, огромный красный храм и дворец, вдалеке на холме. У горизонта на солнце сверкало море. Через бухту сновали рыбацкие лодки, их паруса трепетали на ветру, и еще он различил мачты больших кораблей, стоявших в порту у причала. – «Какой-нибудь из них непременно идет в Дорн или в Восточный Дозор у моря» . – Он не имел представления, как заплатить за проезд, да и за весло он взяться не смог бы. – «Я мог бы наняться юнгой и позволить команде в качестве платы матросить меня всю дорогу через Узкое море» .
    Ему стало интересно, куда же его занесло. – «Даже воздух здесь пахнет иначе» . – Прохладный осенний воздух был насыщен странными запахами, и издалека, с улиц из-за стены, до него доносился слабый отзвук незнакомой речи. Язык был похож на валирийский, но он смог разобрать лишь одно слово из пяти. – «Нет, это не Браавос , – решил он, – но и не Тирош» . – Облетевшие деревья и холодный ветер так же говорили против Лисса, Мира и Волантиса.
    Услышав звук открывшейся за спиной двери, Тирион обернулся навстречу толстому хозяину дома.
    – Это Пентос, не так ли?
    – Точно. Что ж ещё?
    «Пентос» , – что ж, это лучше, чем Королевская гавань, большего пока сказать было нельзя.
    – Куда отправляются шлюхи? – услышал он собственный вопрос.
    – Здесь, как и в Вестеросе, шлюх можно найти в любом борделе. Но тебе они не потребуются, мой маленький друг. Выбирай любую служанку. Никто не посмеет тебе отказать.
    – Рабыни? – с пониманием уточнил карлик.
    Толстяк погладил один из зубцов своей напомаженной желтой бородки – жест, который Тириону показался довольно непристойным.
    – Рабство в Пентосе запрещено по условиям соглашения, заключенного нами с Браавосом сотню лет тому назад. И все же, они тебе не откажут, – Иллирио сделал неуклюжий полупоклон. – А теперь, мой маленький друг должен меня извинить. Я имею честь быть магистром этого города, и меня вызывает к себе на совещание принц. – Он улыбнулся, продемонстрировав полный рот кривых жёлтых зубов. – Если желаешь, посмотри дом и окрестности, но не вздумай выбираться за стену. Лучше никому не знать, что ты был здесь.
    – Был? Разве я куда-то собираюсь?
    – Об этом мы вдоволь поговорим сегодня вечером. Мой маленький друг вместе со мной покушает, выпьет и разделит великие планы, не так ли?
    – Да, мой толстый друг, – ответил Тирион. – «Он хочет использовать меня для собственной пользы» .
    Торговые принцы Вольных городов всегда думали только о собственной выгоде. – «Солдаты пряностей и сырные лорды» , – презрительно называл их отец. Если как-то утром Иллирио Мопатис вдруг решит, что от мёртвого карлика для него больше пользы, чем от живого, то уже вечером Тирион вновь окажется упакованным в бочку. – «Лучше убраться отсюда до того, как наступит этот день» . – Он ни капли не сомневался, что он когда-нибудь придет. Серсея его ни за что не простит, да и Джейме не поблагодарит за стрелу в отцовском брюхе.
    Легкий ветерок взволновал воду вокруг меченосца в пруду. Это напомнило ему, как Тиша трепала его волосы во время ложной весны, когда они поженились, до того, как он помог отцовским солдатам её изнасиловать. За время своего бегства он часто думал о тех солдатах, пытаясь припомнить, сколько же их было. Казалось бы, уж это он бы запомнил, но нет. Дюжина? Две? Сотня? Он не мог сказать. Они были взрослыми мужчинами, высокими и сильными… хотя для карлика тринадцати лет отроду все взрослые мужчины кажутся великанами. – «Тиша точно знала, сколько их было» . – Каждый должен был дать ей серебряного оленя, так что ей нужно было просто их сосчитать. – «Серебряный за каждого из них и золотой от меня» . – Отец настоял, чтобы Тирион тоже заплатил. – «Ланнистеры всегда платят свои долги» .
    – Куда отправляются шлюхи? – он вновь услышал голос лорда Тайвина и треньканье тетивы.
    Магистр пригласил его осмотреть дом. Тирион разыскал чистую одежду в сундуке из кедра, украшенного ляписом и перламутром. Облачаясь, он понял, что она была сшита на ребенка. Одежда была довольно дорогой, правда слегка старомодной, но крой был такой, что штаны были велики, а рукава коротки. Воротник же был таким узким, что попытайся Тирион его застегнуть, то его собственное лицо стало бы чернее лица Джоффри. Как видно, моли одежда больше пришлась по вкусу. – «По крайней мере, не воняет рвотой» .
    Свое обследование Тирион начал с кухни, где обнаружились две толстушки и поваренок, которые с опаской наблюдали за тем, как он наложил себе сыра, хлеба и фиг.
    – Доброго утра, милые дамы, – обратился Тирион к ним с поклоном, – вы случаем не в курсе, куда отправляются шлюхи?
    Когда они не ответили, он попытался перефразировать свой вопрос на высоком валирийском, хотя вместо слова «шлюхи» он употребил «куртизанки» . На сей раз повариха помоложе пожала плечами.
    Ему стало интересно, что будет, если он возьмет их под руки и потащит в спальню. – «Никто не посмеет отказать» , – заявил Иллирио, но что-то Тириону подсказывало, что толстяк не имел в виду этих двух. Женщина помоложе годилась ему в матери, а та, что постарше, как раз выглядела как мать первой. Обе были почти такими же толстыми, как Иллирио, с сиськами размером с голову Тириона. – «Я просто утону в их телесах» , – пронеслось у него в голове. Были способы умереть и похуже этого. Например, так, как умер отец. «Нужно было заставить его сперва сходить на горшок золотом» .
    Лорд Тайвин всегда был скуп на похвалы и привязанности, но неизменно щедр, если дело заходило о золоте. – «Только одно на всем свете может быть печальнее безносого карлика – нищий безносый карлик» .
    Тирион оставил толстух наедине с хлебом и кастрюлями и отправился на поиски винного погреба, в котором Иллирио прошлой ночью достал его из бочки. Это не составило труда. Здесь было столько вина, что можно было не просыхать сотню лет: и сладкое красное вино Раздолья, и сухое красное из Дорна, и янтарное вино Пентоса, и зеленый нектар из Мира, три десятка бочек арборского золотого. И даже вино, привезённое со сказочного Востока: из Кварта, Йи Ти и Асшая, что у края Тени. Наконец, Тирион выбрал бочонок крепленого вина, помеченного личной печатью лорда Рунсфорда Редвина, дедушки нынешнего лорда Бора. У него был терпкий и обжигающий вкус и такой глубокий пурпурный цвет, что в полумраке винного погреба оно казалось чёрным. Тирион наполнил чашу и ещё бутыль для полной меры и отправился с ними на поиски садика с вишнями, который видел из окна.
    Вышло так, что Тирион ошибся дверью и не сумел его отыскать, но это не имело значения. С другой стороны дома сад оказался таким же прекрасным и даже более обширным. Некоторое время он слонялся по нему, прихлёбывая вино. Окружающая его стена могла бы посрамить любой настоящий замок, а венчающие её острые пики выглядели удивительно голыми без насаженных на них голов. Тирион представил себе, как могла бы выглядеть на одной из них голова его сестры, политая поверх золотых волос смолой, окружённая мухами, роящимися вокруг распахнутого рта. – «О да, и голова Джейме прекрасно смотрелось бы по соседству , – решил он. – Никто не смеет разлучать моих брата и сестру» .
    Имей он веревку с кошкой, то сумел бы перебраться через эту стену. У него крепкие руки, и весит он не так много. Он бы смог перелезть, если не насадит себя на пику.
    «Нужно будет поискать завтра верёвку» , – решил он.
    За время своей прогулки он насчитал трое ворот. Основной въезд с привратницкой, задняя дверь с собачьей будкой и садовая калитка, полускрытая под разросшимся плющом. Последняя была заперта, остальные хорошо охранялись. Охранники были толстыми с гладкими, словно детские попки, лицами. У каждого на голове был бронзовый остроконечный шлем. Тирион распознавал евнухов с одного взгляда. О репутации этих он кое-что слышал. Говорили, что они ничего не боялись, не чувствовали боли и до смерти были преданы своему хозяину. – «Мне бы пригодилась сотня-другая таких, как они , – подумал он. – Как жаль, что я не подумал об этом до того, как превратился в нищего» .. .


    Скачай и читай дальше:


    Скачать бесплатно Читать Джордж Мартин. Танец с драконами







    Не нашли нужную книгу? Воспользуйтесь поиском (сверху, правее).
    Просмотрите, вдруг Вы найдете похожую на Читать Джордж Мартин. Танец с драконами,
    или то, что так давно и долго искали:

    Суад. Сожженная заживо

    Суад. Сожженная заживо По мере того как я взрослела, я с большой надеждой ожидала, что кто‑нибудь посватается ко мне. Но никто не сватался к...

    Патрик Несс. Голос монстра

    Патрик Несс. Голос монстра Тринадцатилетний Конор вынужден принять известие о скорой смерти матери. Смириться с этим, пережить все ощущения и прийти...

    Ли Уэзерли. Охота на ангела

    Ли Уэзерли. Охота на ангела В Альбукерке произошло его первое убийство. Внезапно Алекс вспомнил, и кружка с кофе застыла на полпути к его губам. Он...

    Джордж Мартин. Пир стервятников

    Джордж Мартин. Пир стервятников Гудбразер предложил ему заночевать в замке, но жрец отказался. Он редко спал в замках, тем более так далеко от моря....

    Екатерина Вильмонт. Путешествие оптимистки, или Все бабы дуры (Аудиокнига)

    Екатерина Вильмонт. Путешествие оптимистки, или Все бабы дуры (Аудиокнига) Как-то поздней ночью, когда я устала так, что даже не было сил лечь в...



    Уважаемые посетители! Если Вам не удалось скачать Читать Джордж Мартин. Танец с драконами по причине нерабочих ссылок, просьба сообщить об этом нам. Стоит лишь указать автора и название произведения, и в самое кратчайшее время ссылки будут восстановлены.

    Понравилось у нас? Не забудьте занести нашу библиотеку в закладки, поделиться ссылкой понравившегося издания с другом
    или оставить ссылку на наш портал в блоге, на форуме. Самые последние новинки книжного рынка будут ждать Вас!
    Заходите к нам почаще.



     


       Комментарии (1)   Напечатать

    Отзывы о «Читать Джордж Мартин. Танец с драконами»:

     
    1 написал: mefodos
    7 марта 2016 14:44 ICQ:




    Группа: Гости
    Регистрация: --
    Мое знакомство с Джорджем Мартином, произошло, не так давно, точнее около 2-х лет назад, когда впервые увидела первый сезон Игра Престолов. Настолько была поражена сюжетом, что решила найти оригинал книги, по которой написан сценарий к сериалу. С тех пор, я стала ярой фанаткой и прочла все книги от корки до корки. Танец с драконами, не стал исключением, очень понравилась та реалистичность, которая отображена в книге. Надеюсь, что этот эпизод как то будет экранирован в продолжение сериала.

    Публикаций: 0 0 комментариев    Цитировать    
     
    Добавление комментария
    Name:
    E-Mail:
    Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера

    Code:
    Включите эту картинку для отображения кода безопасности
    обновить, если не виден код
    Enter code:

     
     
     
    Авторизация
    Логин:
    Пароль:
     
     
    Подписка о новинках на E-mail
     
    Подпишись
     
    Самые популярные

     
    Наш опрос
    Какой жанр литературы Вы предпочитаете?

    АУДИОКНИГА
    ДЕТСКАЯ
    ДЕТЕКТИВ
    ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН
    ЖЕНСКИЙ РОМАН
    ПРИКЛЮЧЕНИЯ
    ПСИХОЛОГИЯ
    ПРОЗА
    ТРИЛЛЕР
    ФАНТАСТИКА
    ЮМОР
    БИЗНЕС
    ДОМ И СЕМЬЯ
    ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА
    ЖУРНАЛЫ
    ЧИТАТЬ КНИГУ
     
    Статистика