Главная Регистрация Авторам Контакты RSS 2.0
   
 
 
Навигация
Главная Правила оформления Программы для чтения Помощь пользователю Обратная связь RSS новости
Ищем вместе Читать на сайте Популярные авторы *** Популярные серии По годам (NEW)
  • АУДИОКНИГА
  •  Audiobooks / e-Books  Для iPhone  Фантастика  Фэнтези  Детектив  Женский роман  Эротика  Проза  Приключения  Исторические  Психология  Непознанное  Образование  Бизнес  Детям  Юмор  Разное
  • КНИГИ
  • ДЕТСКАЯ
  •  Отечественная  Зарубежная
  • ДЕТЕКТИВ
  •  Отечественный  Зарубежный
  • ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН
  •  Отечественный  Зарубежный
  • ЛЮБОВНЫЙ РОМАН
  •  Отечественный  Зарубежный
  • ПРИКЛЮЧЕНИЯ
  •  Отечественная  Зарубежная
  • ПРОЗА
  •  Отечественная  Зарубежная
  • ТРИЛЛЕР
  •  Отечественный  Зарубежный
  • ФАНТАСТИКА
  •  Отечественная  Зарубежная
  • ФЕНТЕЗИ
  •  Отечественная  Зарубежная
  • ЮМОР
  •  Отечественный  Зарубежный
  • ДРУГАЯ ЛИТЕРАТУРА
  •  Учебники/ Руководства  Бизнес / Менеджмент  Любовь / Дружба/ Секс  Человек / Психология  Здоровье/ Спорт  Дом / Семья  Сад / Огород  Эзотерика  Кулинария  Рукоделие  История  Научно-документальные  Научно-технические  Другие
  • ЖУРНАЛЫ
  •  Автомобильные  Бизнес  Военные  Детские  Здоровье/ Красота/ Мода  Компьютерные  Кулинария  Моделирование  Научно-популярные  Ремонт / Дизайн  Рукоделие  Садоводство  Технические  Фото /Графика  Разные
  • ВИДЕОУРОКИ
  •  Компьютерные видеокурсы  Строительство / Ремонт  Домашний очаг / Хобби  Здоровье / Спорт  Обучение детей  Другое видео
     
    Подписка RSS

    RSSАУДИОКНИГА

    RSSКНИГИ

    RSSЖУРНАЛЫ

     
     
    А   Б   В   Г   Д   Е   Ж   З   И   К   Л   М   Н   О   П   Р   С   Т   У   Ф   Х   Ц   Ч   Ш   Щ   Э   Ю   Я  
    Читать книгу

    Скачать Читать Амели Нотомб. Токийская невеста онлайн

    23-03-2012 просмотров: 4040

        

    Читать Амели Нотомб. Токийская невестаЧитать Амели Нотомб. Токийская невеста

    Лучший способ выучить японский, решила я, — это преподавать французский. И повесила объявление в супермаркете: «Уроки французского. Недорого».
    В тот же вечер раздался звонок. Мы договорились встретиться на следующий день в кафе на Омотэ-сандо. Имени позвонившего я не разобрала, а он, скорее всего, не разобрал моего. Положив трубку, я сообразила, что он не объяснил, как его узнать, а я не объяснила, как узнать меня. И поскольку я к тому же не догадалась спросить у него номер телефона, то проблема выглядела неразрешимой. «Наверно, он перезвонит и спросит», — подумала я.
    Он не перезвонил. Голос показался мне молодым. Ну и что? В Токио в 1989 году молодежи хватало. Тем более в этом кафе на Омотэ-сандо 26 января в три часа дня.
    Я была там не единственной иностранкой, далеко не единственной. Однако он без малейших колебаний направился прямо ко мне.
    — Вы учительница французского?
    — Как вы угадали?
    Он пожал плечами. Прямой как струна, очень напряженный, он сел и замолчал. Мне стало ясно: раз я учительница, то инициатива должна исходить от меня. Задав несколько вопросов, я узнала, что ему двадцать лет, зовут его Ринри и он изучает французский в университете. Он узнал, что мне двадцать один год, зовут меня Амели и я изучаю японский. Он не понял, какой я национальности. Но мне не привыкать.
    — С этой минуты мы больше не говорим по-английски, — сказала я.
    Я завела разговор на французском, чтобы выяснить его уровень, который оказался удручающим. Хуже всего дело обстояло с произношением. Если бы я не знала, что он отвечает мне по-французски, то решила бы, что он делает первые шаги в китайском. Словарный запас был практически на нуле, а синтаксис — скверной копией английского, который служил для Ринри, бог весть почему, основой и образцом. Между тем он занимался французским в университете уже третий год. Я убедилась в полной несостоятельности системы преподавания языков в Японии. Такое даже не спишешь на островную изоляцию.
    Он, видимо, все понял, извинился и умолк. Я не могла смириться со своим педагогическим провалом и попыталась снова заставить его говорить. Безуспешно. Он накрепко закрыл рот, словно стеснялся плохих зубов. Дело зашло в тупик.
    Тогда я заговорила по-японски. Я не говорила по-японски с пяти лет, и тех шести дней, что я провела в Стране восходящего солнца после шестнадцатилетнего перерыва, было, разумеется, недостаточно, и еще как недостаточно, чтобы воскресить мои воспоминания об этом языке. Я понесла какую-то детскую белиберду. Что-то про полицейского, собаку и цветущую сакуру.
    Он некоторое время с изумлением слушал, потом расхохотался. И спросил, кто учил меня японскому, уж не пятилетний ли ребенок.
    — Именно, — сообщила я в ответ. — И этот ребенок — я.
    И рассказала ему свою историю. Я рассказывала по-французски, очень медленно. Сюжет был эмоциональный, и я почувствовала, что ученик меня понимает. Я его раскомплексовала. На своем немыслимом французском он сказал, что знает место, где я родилась и прожила до пяти лет, — Кансай.
    Сам он родился в Токио, где его отец возглавляет престижный ювелирный дом. Тут он в изнеможении замолчал и залпом допил кофе.
    Он так устал, будто переходил вброд реку в половодье, прыгая по камням, отстоящим друг от друга метров на пять. Мне смешно было смотреть, как он переводит дух после такого подвига.
    Надо признать, что французский язык коварный, в нем действительно много подводных камней. Не хотела бы я быть на месте моего ученика. Научиться говорить по-французски наверняка не менее трудно, чем научиться писать по-японски.
    Я спросила, что он любит. Он думал очень долго. Мне было интересно, имеют его размышления экзистенциальную природу или лингвистическую. После столь обстоятельного обдумывания ответ меня ошарашил:
    — Играть.
    Я так и не поняла, затруднения были метафизического или лексического свойства. Но не отставала:
    — Играть во что?
    Он пожал плечами.
    — Играть.
    Его поведение объяснялось либо потрясающим философским бесстрастием, либо нерадивостью в изучении моего великого языка.
    Я сочла, что в любом случае он ловко вывернулся, и решила его поддержать. Я сказала, что он прав, жизнь — это игра, а те, кто считает, что играть значит заниматься пустяками, ничего не понимают, и так далее.
    Он посмотрел на меня так, словно я с Луны свалилась. Общение с иностранцами хорошо тем, что обескураженный вид собеседника всегда можно списать на культурный барьер.
    Потом Ринри в свою очередь спросил, что люблю я.
    Четко произнося слова по слогам, я сказала, что люблю шум дождя, люблю ходить по горам, читать, писать, слушать музыку. Он перебил меня:
    — Играть.
    Зачем он опять повторил то же самое? Наверно, чтобы узнать мое мнение по этому вопросу. Я ответила:
    — Да, я люблю играть, особенно в карты.
    Теперь ошарашен был он. На чистой страничке блокнота я нарисовала карты: туз, двойку, пики, бубны.
    Он остановил меня: да, конечно, карты, он знает. Я почувствовала себя полной идиоткой со своей убогой педагогикой. И чтобы поправить дело, стала говорить о чем попало. Что он любит есть? Тут он, не раздумывая, выпалил:
    — Урррххх!
    Я думала, что знаю японскую кухню, но о таком блюде не слыхала никогда. Он спокойно повторил:
    — Урррххх.
    Ну да, разумеется, только что же это такое?
    Пораженный, он взял у меня из рук блокнот и нарисовал яйцо. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы в моем сознании сложились кусочки головоломки, и я воскликнула:
    — Яйцо!
    Он широко открыл глаза, как бы говоря: ну вот!
    — По-французски это слово звучит по-другому, — продолжала я.
    — Урррххх.
    — Нет, посмотрите на мой рот, нужно открыть его пошире.
    Он широко разинул рот:
    — Ярррххх.
    Я задумалась, является ли это шагом вперед. Да, потому что налицо был некий сдвиг. Ученик продвигался вперед — если и не в правильном направлении, то, по крайней мере, хоть в каком-то.
    — Намного лучше, — сказала я, преисполнившись оптимизма.
    Он неуверенно улыбнулся, довольный моей похвалой. Я оказалась именно тем учителем, какой ему нужен. Он спросил, сколько должен за урок.
    — Как вы сами решите.
    За моим ответом крылось полное неведение существующих расценок, даже приблизительных. Но, сама того не зная, я, вероятно, повела себя как настоящая японка, потому что Ринри вытащил из кармана красивый конверт из рисовой бумаги, куда положил деньги заранее.
    Смутившись, я стала отказываться:
    — Не сегодня. Это было ненастоящее занятие. Просто знакомство.
    Он положил конверт передо мной, пошел платить за кофе, вернулся, чтобы договориться на понедельник о следующем занятии, и, даже не взглянув на конверт, который я пыталась ему вернуть, попрощался и ушел.
    Умирая со стыда, я открыла конверт и обнаружила шесть тысяч иен. Это поразительно: когда получаешь деньги в слабой валюте, суммы всегда кажутся колоссальными. Я вспомнила «урррххх», превратившийся в «ярррххх», и подумала, что не заработала шести тысяч иен.
    Потом, сравнив в уме богатства Японии и Бельгии, я пришла к заключению, что это лишь капля в море невероятной диспропорции. На шесть тысяч иен можно было купить в Токио шесть желтых яблок. Ева была вправе получить их от Адама. Совесть моя успокоилась, и я весело зашагала по Омотэ-сандо.

    ###

    Тридцатое января 1989 года. Десятый день моей взрослой жизни в Японии. Каждое утро после приезда, который я называла про себя возвращением, я, открывая занавески, видела небо чистейшего синего цвета. После того как ты годами открываешь бельгийские занавески и видишь промозглую серость и тучи весом в сто тысяч тонн, как не восторгаться токийской зимой?
    В понедельник я снова встретилась со своим учеником в кафе на Омотэ-сандо. Мы сосредоточились на разговорах о погоде. И это было правильно, потому что климат — идеальная тема для тех, кому не о чем говорить друг с другом, к тому же в Японии он является главным и обязательным предметом беседы.
    Встретиться с кем-то и не обсудить прогноз погоды граничит с антиобщественным поведением.
    Ринри сделал серьезные успехи с прошлого раза. Это не могло быть следствием наших занятий, он явно поработал сам. Видимо, перспектива общения с носительницей языка послужила для него стимулом.
    Он описывал трудности сурового японского лета, и тут я заметила, что он смотрит на входящего в кафе юношу. Они помахали друг другу.
    — Кто это? — спросила я.
    — Хара, мой друг, мы вместе учимся.
    Молодой человек подошел поздороваться. Ринри представил нас по-английски. Я запротестовала:
    — По-французски, пожалуйста. Ваш друг ведь тоже изучает французский.
    Мой ученик спохватился, немного замялся из-за резкой смены языков и сказал, как умел:
    — Хара, познакомься, это Амели, моя… французская… классная женщина.
    Я с диким трудом удержалась от смеха, боясь свести на нет столь похвальное усердие. Поправлять Ринри в присутствии друга я не хотела: для него это значило бы потерять лицо.
    День совпадений. Я вдруг увидела, как в кафе входит Кристина, симпатичная молодая бельгийка из посольства, она помогала мне заполнять бумаги.
    Я ей помахала.
    Настала моя очередь всех представлять. Но Ринри был в ударе и, решив, вероятно, закрепить успех, сказал Кристине:
    — Познакомьтесь, это Хара, мой друг, и Амели, моя французская женщина.
    Кристина бросила на меня быстрый взгляд. Не дрогнув, я сообщила молодым людям, что ее зовут Кристина. Раз уж такое недоразумение случилось, я решила не делать Ринри замечаний, чтобы не показаться авторитарной в любви. Единственной своей задачей я сочла поддерживать общение на французском языке.
    — Вы обе бельгийки? — спросил Хара.
    — Да, — улыбнулась Кристина. — Вы прекрасно говорите по-французски.
    — Благодаря Амели, моей…
    Тут я перебила его:
    — Хара и Ринри изучают французский в университете.
    — Да, но, чтобы выучить язык, нет ничего лучше индивидуальных занятий, правда?
    Игривое поведение Кристины действовало мне на нервы, но мы были не настолько близки, чтобы объяснять ей, как все обстоит на самом деле.
    — Где вы познакомились с Амели? — спросила она у Ринри.
    — В супермаркете «Адзабу».
    — Интересно!
    Спасибо, что он не сказал «по объявлению».
    Подошла официантка принять заказ. Кристина посмотрела на часы и сказала, что человек, с которым у нее назначена встреча, вот-вот появится. Прощаясь, она бросила мне на нидерландском:
    — Красивый парень! Рада за тебя.
    Когда она ушла, Хара спросил, не по-бельгийски ли она сейчас говорила. Я кивнула во избежание долгих разъяснений.
    — Надо же! Вы так хорошо говорите по-французски! — восхищенно сказал Ринри.
    Еще одно недоразумение, с тоской подумала я.
    Силы мои иссякли, и я попросила Хару и Ринри поговорить по-французски между собой, а сама ограничилась тем, что исправляла лишь самые несусветные ошибки. Их разговор показался мне любопытным.
    — Если ты придешь в субботу, принеси хиросимский соус.
    — А Ясу будет с нами играть?
    — Нет, он играет у Минами.
    Мне стало интересно, во что они играют. Я спросила у Хары, но ответ его пролил ничуть не больше света на эту тайну, чем ответ Ринри на предыдущем уроке.
    — Приходите и вы тоже ко мне играть в субботу, — сказал Хара.
    Я была уверена, что он пригласил меня из вежливости. Но мне страшно захотелось согласиться. Опасаясь, как бы приход учительницы не смутил Ринри, я попыталась прощупать почву:
    — В Токио я недавно и боюсь заблудиться.
    — Я за вами заеду, — предложил Ринри.
    Что ж, раз так, беспокоиться не о чем. Я горячо поблагодарила Хару. Когда Ринри протянул мне конверт с деньгами, я смутилась еще больше, чем в первый раз. Но утешила себя тем, что потрачу их на подарок хозяину дома.

    ###

    В субботу вечером меня ждал у порога роскошный белый «мерседес», сверкавший ослепительной чистотой. Когда я подошла, дверца автоматически распахнулась. За рулем сидел мой ученик.
    Пока мы ехали по Токио, я раздумывала о том, не скрывается ли за профессией его отца принадлежность к одному из кланов якудза, ведь «мерседес» считается «их» автомобилем. Эти мысли я оставила при себе. Ринри молча лавировал в плотном потоке машин.
    Краем глаза я видела его профиль, заставивший меня вспомнить последнюю реплику Кристины. Мне бы и в голову не пришло счесть его красивым, если бы не она. Я и теперь не находила его красавцем. Однако тщательно выбритый затылок, стальная шея и абсолютно неподвижные черты лица были не лишены волнующего благородства.
    Я видела его третий раз в жизни. Одежда на нем была та же самая: джинсы, белая футболка и черная замшевая куртка. На ногах кроссовки для экспедиции на Луну. Мне нравились его изящество и худоба.
    Какая-то машина нагло нас подрезала. Мало этого, водитель в ярости выскочил и начал орать на Ринри. Мой ученик, очень спокойно, рассыпался в извинениях. Хам уехал.
    — Это же он был виноват! — воскликнула я.
    — Да, — флегматично ответил Ринри.
    — Так почему же вы извинялись?
    — Не знаю, как это по-французски.
    — Скажите по-японски.
    — Канкокудзин.
    Кореец. Я поняла. И мысленно улыбнулась учтивому фатализму своего спутника.

    Хара жил в микроскопической квартирке. Ринри протянул ему огромную коробку хиросимского соуса. Я почувствовала себя глупо со своей упаковкой бельгийского пива, которое, однако, было встречено с живейшим интересом.
    Там был еще некий Маса, который резал капусту, и молодая американка по имени Эйми. Ее присутствие вынуждало нас говорить по-английски, и я возненавидела ее. Еще больше я возмутилась, когда узнала, что ее пригласили для того, чтобы я чувствовала себя комфортно. Как будто мне было бы некомфортно, окажись я здесь единственной иностранкой.
    Эйми сочла уместным поведать собравшимся, как она страдает на чужбине. Чего ей больше всего недостает? Арахисового масла, сообщила она на полном серьезе. Каждая фраза у нее начиналась со слов «А в Портленде…». Молодые люди вежливо слушали ее, хотя наверняка понятия не имели, на каком побережье Америки находится эта дыра, и им это было глубоко безразлично. Я всегда осуждала зоологический антиамериканизм, но сейчас решила, что запретить себе презирать Эйми по этой единственной причине было бы худшей формой зоологического антиамериканизма, и дала волю свой неприязни.
    Ринри чистил имбирь, Хара — креветки, Маса только что кончил шинковать капусту. Я сопоставила эти факты с прибытием хиросимского соуса и вскричала, перебив Эйми посреди разглагольствований про Портленд:
    — Мы будем есть окономияки!
    — Вы знаете? — удивился хозяин дома.
    — Я это обожала, когда жила в Кансае!
    — Вы жили в Кансае? — спросил Хара.
    Значит, Ринри ему не сказал. Да и понял ли он хоть слово из того, что я ему сообщила на первом занятии? Тут я, наоборот, порадовалась, что милостью Эйми мы говорим по-английски, и рассказала о своем японском детстве с волнением в голосе.
    — У вас есть японское гражданство? — спросил Маса.
    — Нет. Для этого недостаточно родиться в Японии. В мире мало стран, чье гражданство так же сложно получить, как японское.
    — Зато вы можете получить американское, — заметила Эйми.
    Чтобы ничего не ляпнуть, я быстро сменила тему:
    — Давайте я вам помогу. Где яйца?
    — О нет, прошу вас, вы моя гостья, — сказал Хара, — садитесь и играйте.
    Я огляделась в поисках какой-нибудь игры. Безрезультатно. Эйми заметила мою растерянность и засмеялась.
    — Asobu, — сказала она.
    — Ну да, asobu, to play, я знаю, — ответила я.
    — Нет, вы не знаете. Глагол asobu значит не совсем то же самое, что to play. У японцев все, что вы делаете, когда не работаете, называется asobu.
    Так вот в чем дело. Я взбесилась, оттого что узнала это от уроженки Портленда, и пустилась в языковедческие рассуждения, чтобы ее уесть.
    — I see. Значит, это соответствует понятию otium в латыни.
    — В латыни? — в ужасе переспросила Эйми.
    Смакуя ее реакцию, я провела сравнение с древнегреческим и, не щадя ее, перечислила все близкие индоевропейские корни. Будет знать, что такое филология, патриотка Портленда.
    Доведя ее до одурения, я замолчала и принялась играть в стиле Страны восходящего солнца. Я созерцала приготовление теста, потом процесс выпекания окономияки. Запах капусты, креветок и имбиря, жарившихся вместе, отбросил меня на шестнадцать лет назад, в те времена, когда моя ласковая няня Нисиё-сан готовила для меня это божественное лакомство, которого я с тех пор ни разу не ела.
    Квартирка Хары была такая крохотная, что ни одна мелочь не могла ускользнуть от глаз. Ринри вскрыл хиросимский соус, как показано на упаковке, и поставил его в центр низенького стола.
    — What's this? — простонала Эйми.
    Я схватила пакет и с ностальгической жадностью вдохнула запах японской сливы, уксуса, сакэ и сои. Я была похожа на наркоманку.
    Когда я получила тарелку с окономияки, с меня мгновенно слетел весь лоск цивилизации, я полила волшебную лепешку соусом и, не дожидаясь никого, набросилась на угощение.
    Ни один японский ресторан в мире не предлагает это народное блюдо, такое пронзительно-трогательное, такое незамысловатое и в то же время изысканное, такое вроде бы простецкое и вместе с тем изощренное. Мне снова было пять лет, я еще держалась за юбки Нисиё-сан. Я стонала, повизгивала, сердце у меня щемило, а язык блаженствовал. Я поглощала окономияки, устремив взор вдаль, издавая хрипы вожделения.
    Доев, я увидела, что все смотрят на меня в вежливом смущении.
    — В каждой стране свои правила поведения за столом, — пробормотала я. — Сейчас вы познакомились с бельгийскими.
    — Oh my God! — воскликнула Эйми.
    Она-то была в состоянии говорить. Что бы она ни ела, у нее был такой вид, будто она жует жвачку.
    Реакция Хары понравилась мне куда больше: он поспешил приготовить мне еще окономияки.
    Мы пили пиво «Кирин». Я принесла «Шиме», но оно не сочеталось с хиросимским соусом. Азиатское ячменное пиво в таких случаях — идеальный напиток.
    Не знаю, о чем они говорили. Еда слишком занимала меня. Я переживала приключение памяти такой невероятной глубины, что не стоило и надеяться с кем-то его разделить.
    Сквозь туман захвативших меня ощущений помню только, что Эйми после еды предложила сыграть в Pictionary, и мы принялись играть в западном понимании этого слова. Очень скоро она пожалела о своем предложении: японцы гораздо сильнее нас, когда нужно изобразить абстрактное понятие. Игра шла, по сути, между тремя японцами, пока я в экстазе переваривала окономияки, а американка проигрывала, крича от ярости. Ей на руку было мое участие, так как я рисовала еще хуже, чем она. Каждый раз, когда наступала моя очередь, я изображала на бумаге нечто, напоминающее картошку.
    — Come on! — орала она, а японцы даже не пытались скрыть смех.
    Это был изумительный вечер, Ринри потом отвез меня домой.

    ###

    На следующем уроке он вел себя уже по-другому: теперь он держался со мной скорее как с подругой, нежели как с учительницей. Я порадовалась, тем более что это способствовало его успехам: он уже не так боялся говорить. Зато мне стало еще более неудобно принимать от него конверт.
    Перед тем как расстаться, Ринри спросил, почему я все время назначаю ему встречи в этом кафе на Омотэ-сандо.
    — Я в Токио чуть больше двух недель и не знаю других кафе. Если вы знаете места лучше, то предложите.
    Он ответил, что заедет за мной на машине.
    Тем временем я начала изучать деловой японский, со мной вместе занимались немцы, сингапурцы, канадцы, корейцы, и все они были уверены, что знание этого языка — ключ к блестящему будущему. Имелся даже один итальянец, но он вскоре сдался, поскольку не мог освоить музыкальное ударение.
    В сравнении с этим дефект произношения немцев, которые вместо «в» говорили «ф», выглядел пустяком. Я, как и везде, была единственной бельгийкой.
    На выходные мне впервые удалось уехать из Токио. Поезд доставил меня в городок Камакура в часе езды от столицы. Я вновь увидела старую Японию, и на глазах у меня выступили слезы. Тяжелые черепичные крыши, похожие на фигурные скобки на фоне неба, такого бездонно-синего, и застывший от мороза воздух говорили мне, что они меня ждали, что им не хватало меня, а теперь, когда я вернулась, мировой порядок вновь восстановлен и мое царство продлится тысячу лет.
    Лиризм у меня всегда отдавал мегаломанией.

    Днем в понедельник «мерседес», белее белого, распахнул передо мной дверцу.
    — Куда мы поедем?
    — Ко мне, — сказал Ринри.
    Я не нашлась, что ответить. К нему? Он с ума сошел. Надо же было хоть предупредить. Странный поступок для хорошо воспитанного японца!
    Я укрепилась в своих подозрениях насчет его связей с японской мафией. И посмотрела на его запястья: не виднеется ли из-под рукавов татуировка? А что означает идеально выбритый затылок? Принадлежность к какому клану?
    Мы ехали довольно долго, пока не оказались в шикарном районе Дэнъэн-тёфу, где обитают токийские миллионеры. Дверь гаража поползла вверх, опознав машину. Дом воплощал японские представления шестидесятых годов о суперсовременном жилище. Его окружал сад метра в два шириной — этакий зеленый крепостной ров, опоясывавший квадратный замок из бетона.
    Родители вышли встретить меня, они говорили мне «сэнсэй», отчего меня душил смех. Месье являл собой произведение современного искусства, прекрасное и загадочное, весь в драгоценностях из платины. Мадам выглядела поскромнее, в модном дорогом костюме. Мне подали зеленый чай, после чего родители удалились, чтобы не мешать процессу обучения.
    Ситуация не из легких. Я просто не могла заставлять Ринри повторять слово «яйцо» на этой космической станции. Зачем он меня сюда привез? Понимал ли он, какое впечатление это произведет на меня? Видимо, нет.
    — Вы всегда здесь жили? — спросила я.
    — Да.
    — Роскошный дом.
    — Нет.
    Он не мог ответить иначе. Но в каком-то смысле он говорил правду. Несмотря ни на что, обстановка была простой. В любой другой стране такая богатая семья жила бы во дворце. Но по сравнению с общим уровнем жизни в Токио, с квартиркой Хары например, эта вилла поражала своими размерами, внушительностью и покоем.
    Я продолжала кое-как вести урок, стараясь не говорить больше ни о доме, ни о его хозяевах. Но чувствовала себя не в своей тарелке. Меня не оставляло ощущение, что за мной подсматривают. Конечно, это была чистейшая паранойя, родители слишком себя уважали, чтобы заниматься такими вещами.
    Постепенно я поняла, что Ринри разделяет мои подозрения. Он настороженно озирался. Уж не водятся ли в бетонных замках привидения? Прервав меня жестом, Ринри на цыпочках направился к двери.
    Он тихонько вскрикнул, и тут, как черти из табакерки, в комнату ворвались, завывая от смеха, старик со старухой. При виде меня они еще больше развеселились.
    — Сэнсэй, позвольте представить вам моих бабушку и дедушку.
    — Сэнсэй! Сэнсэй! — завизжали старики, сочтя, видимо, что я так же похожа на сэнсэя, как на борца сумо.
    — Мадам, месье, добрый день…
    Каждое мое слово, каждый жест вызывали у них дикий хохот. Они гримасничали, хлопали по спине внука, потом меня, пили чай из моей чашки. Старуха коснулась моего лба, закричала: «Ой, какой белый!» и скорчилась от смеха, как и ее муж.
    Ринри улыбался, храня полную невозмутимость. Они явно страдали старческим слабоумием, и я с уважением подумала о родителях Ринри, которые не сдавали этих чокнутых маразматиков в богадельню. Выдержав их цирк минут десять, мой ученик поклонился и попросил их подняться в свои комнаты отдохнуть, потому что они наверняка утомились от такой нагрузки.
    Вволю поиздевавшись надо мной, кошмарные старики в конце концов ушли. Я понимала не все, что они говорили, но общий смысл уловила. Когда дверь за ними закрылась, я вопросительно посмотрела на Ринри. Но он ничего не сказал.
    — Ваши дедушка и бабушка… довольно своеобразные люди.
    — Они старые, — сдержанно ответил он.
    — С ними что-то случилось?
    — Они состарились.
    Замкнутый круг. Сменить тему стоило мне неимоверных усилий. Я заметила музыкальный центр Bang&Olufsen и спросила, какую музыку он любит. Он назвал Рюити Сакамото, сказал о нем несколько слов. Я кое-как дотянула до конца урока, который дался мне тяжелее, чем все предыдущие вместе. Получив конверт, я подумала, что на сей раз полностью заслужила свой гонорар. Ринри отвез меня домой, не сказав за всю дорогу ни слова.
    Я расспросила знакомых и выяснила, что в Японии такое происходит сплошь и рядом. В этой стране, где люди всю жизнь должны неукоснительно держать себя в руках, к старости они довольно часто не выдерживают, и у них сносит крышу, что не мешает им продолжать жить в семье, где за ними, согласно обычаям, заботливо ухаживают.
    Для себя я сочла это героизмом. Но всю ночь меня мучили кошмары — дед и бабка Ринри дергали меня за волосы и щипали за щеки, заходясь каркающим смехом.

    ###

    Когда девственно белый «мерседес» вновь гостеприимно распахнул передо мной дверь, я не спешила в него садиться.
    — Мы поедем к вам?
    — Да.
    — Вы не боитесь обеспокоить ваших родителей и, главное, дедушку с бабушкой?
    — Нет, они уехали.
    Я тут же села рядом с ним.
    Он вел машину молча. Мне нравилось, что можно обходиться без болтовни и не испытывать ни малейшей неловкости. Это позволяло мне спокойно смотреть на город и иногда на загадочно неподвижный профиль моего ученика.
    Дома он приготовил мне зеленый чай, а себе налил кока-колу, что меня позабавило, поскольку меня он даже не спросил. Иностранка, ясное дело, должна прийти в восторг от национального напитка, а сам он сыт по горло японскими штучками.

    — Куда уехала ваша семья?
    — В Нагою. Это родина дедушки с бабушкой.
    — А вы там бываете?
    — Нет. Скучный город.
    Я оценила его прямые ответы. Оказалось, это родители матери. Родителей отца нет на свете. Я вздохнула с облегчением: значит, в доме всего два монстра.
    Меня разбирало любопытство, и я отважилась попросить его показать мне дом. Он ничуть не смутился и повел меня через лабиринт комнат и лестниц. Кухня и ванная были нашпигованы техникой. Комнаты обставлены довольно просто, особенно комната Ринри: самое примитивное ложе и книжный шкаф. Я посмотрела на корешки: собрание сочинений Такэси Кайко, его любимого писателя, но еще и Стендаль, и Сартр. Я знала, что последнего японцы обожают за экзотику — испытывать тошноту при виде обточенного морем камешка есть нечто, идущее настолько вразрез со всеми японскими представлениями, что это завораживает их, как завораживает людей все диковинное.
    Наличие Стендаля меня обрадовало и удивило гораздо больше. Я сказала, что это один из моих кумиров. Ринри растаял. Я впервые видела у него такую улыбку.
    — Гениальный писатель, — сказал он.
    Я с ним согласилась.
    — А вы хороший читатель.
    — По-моему, я всю свою жизнь пролежал тут, читая книги.
    Я растроганно посмотрела на футон, представив себе своего ученика, лежащего здесь с книгой в руках.
    — Вы сделали большие успехи во французском, — заметила я.
    Он широким жестом указал на меня, давая понять, кому обязан.
    — Нет, я вовсе не такой замечательный преподаватель. Это вы сами.
    Он пожал плечами.

    На обратном пути он заметил на каком-то музее афишу, прочесть которую я не могла.
    — Хотите посмотреть эту выставку? — спросил он.
    Хочу ли я посмотреть выставку, о которой мне абсолютно ничего не известно? Еще бы!
    — Я заеду за вами завтра вечером.
    Мне нравилось не знать, увижу я живопись, скульптуру или ретроспективу каких-нибудь игрушек. Надо бы всегда ходить на выставки наугад, ничего заранее не зная. Кто-то хочет что-то нам показать — это главное.
    Однако и назавтра я недалеко продвинулась в понимании темы выставки. Там были картины, видимо современные, впрочем, не уверена; барельефы, о которых я ничего не смогла бы сказать. Довольно быстро я сообразила, что самое интересное происходит в зале. Токийская публика благоговейно замирала перед каждым произведением и подолгу, очень серьезно, его созерцала.
    Ринри поступал так же.
    — Вам нравится?
    — Не знаю.
    — Вас это заинтересовало?
    — Не очень.
    Я засмеялась. Люди посмотрели на меня с недоумением.
    — А если бы заинтересовало, то как бы вы это назвали?
    Он не понял вопроса, я не настаивала.
    У выхода какой-то человек раздавал листовки. Я не могла понять, что там написано, но меня восхитило, с какой готовностью каждый брал их и читал. Ринри, видимо, забыл, что я практически не знаю иероглифов, потому что, прочтя листовку, показал ее мне и спросил, не хочу ли я туда пойти. Можно ли устоять перед словом «туда», если это нечто неведомое? Я немедленно согласилась.
    — Я заеду за вами послезавтра во второй половине дня, — сказал он.
    Меня восхищало, что я не знаю, идем ли мы на демонстрацию против ядерного оружия, на фестиваль видеоарта или на представление буто. Определить дресс-код не представлялось возможным, поэтому я оделась предельно нейтрально. Готова была поспорить, что Ринри оденется как всегда. Действительно, он явился в своем классическом наряде, и мы отправились «туда». Это оказался вернисаж.
    Выставлялся японский художник, чью фамилию я с удовольствием забыла. Картины его, на мой взгляд, были вне конкуренции по пресности, что не мешало зрителям стоять перед каждой вещью с глубоким почтением и неиссякаемым терпением, которые отличают японцев. Такой вечер вполне мог бы примирить меня с человечеством, если бы не раздражающее присутствие художника. Трудно было поверить, что этот человек, с виду лет сорока пяти, принадлежит к тому же народу, настолько он был неприятным. Многие подходили к нему, желая поздравить и даже купить одну или несколько работ, стоивших, надо сказать, чудовищно дорого. Он с презрением мерил взглядом этих людей, воспринимая их, судя по всему, как неизбежное зло. Я не удержалась от искушения с ним поговорить.
    — Извините, мне не удается понять вашу живопись. Не могли бы вы объяснить?
    — Нечего тут объяснять и нечего понимать, — ответил он брезгливо. — Нужно чувствовать.
    — А вот я как раз ничего и не чувствую.
    — Ну и не надо.
    Я приняла его слова как руководство к действию. Со временем они даже показались мне не лишенными смысла. Из этого вернисажа я вынесла урок, который, естественно, никогда мне не пригодится: если я когда-нибудь стану художником — талантливым или бездарным, неважно, — то обязательно буду выставляться в Японии. Японская публика — лучшая в мире, и к тому же покупает картины. Но даже независимо от денег, как же, наверно, сладко видеть, что твое творение созерцают с таким вниманием!

    ###

    На следующем уроке Ринри попросил меня заняться вопросом обращения на «вы». Я удивилась, что это может быть неясно носителю языка, способного выразить сложнейшие оттенки утонченной вежливости.
    — Да, — сказал он. — Но вот, например, мы с вами на «вы». Почему?
    — Потому что я ваша учительница.
    Он принял объяснение без комментариев. Я подумала и добавила:
    — Если это создает для вас затруднения, давайте перейдем на «ты».
    — Нет-нет, — ответил он с глубоким уважением к чужой языковой традиции.
    Я перевела беседу в более обыденный план. В конце урока, вручая мне конверт, он спросил, можно ли заехать за мной днем в субботу.
    — И куда мы поедем?
    — Играть.
    Я пришла в восторг и согласилась.
    Между тем я тоже ходила на занятия, продвигаясь по мере сил в японском. И не замедлила навлечь на себя недовольство преподавателей. Каждый раз, когда меня озадачивала какая-нибудь мелочь, я поднимала руку. Учителя хватались за сердце, видя мою устремленную вверх пятерню. Я думала, они молчат, чтобы дать мне возможность задать вопрос, и смело спрашивала, а ответ получала на редкость скупой.
    Так продолжалось какое-то время, пока один из учителей, заметив мою руку, не заорал на меня в дикой злобе:
    — Хватит!
    Я онемела, а остальные пристально на меня посмотрели.
    После занятия я подошла к преподавателю извиниться — главным образом, чтобы узнать, чем провинилась.
    — Сэнсэю не задают вопросов, — выговорил он мне.
    — А как же, если непонятно?
    — Должно быть понятно!
    Тут-то мне стало ясно, почему в Японии так плохо дело с иностранными языками.
    Был еще эпизод, когда каждому предложили рассказать о своей стране. Подошла моя очередь, и я вдруг четко осознала, что унаследовала непростое геополитическое досье. Все рассказывали об известных странах. Только мне одной пришлось уточнять, в какой части света находится моя родина. Жаль, что там сидели немецкие студенты, иначе я могла бы нести что угодно, показать на карте какой-нибудь остров в Тихом океане, рассказать о дикарских обычаях, таких, например, как задавать вопросы учителю. Но пришлось ограничиться стандартным набором сведений. Пока я говорила, сингапурцы с таким увлечением ковыряли в своих золотых зубах, что я приуныла.

    В субботу «мерседес» показался мне еще белее, чем всегда.
    Ринри сообщил, что мы едем в Хаконэ.
    Я ничего о Хаконэ не знала и попросила меня просветить. Немного помявшись, Ринри сказал, что я сама увижу. Дорога показалась мне страшно длинной, к тому же ее перегораживали бесчисленные пункты дорожных сборов.
    В конце концов мы подъехали к огромному озеру, его окружали горы и живописные тории. Люди приезжали сюда покататься на лодках или водных велосипедах. Я про себя улыбнулась. Значит, Хаконэ — место воскресных прогулок токийцев, настроенных на ламартиновский лад.
    Мы поплавали по озеру на прогулочном катере. Я наблюдала за японскими семьями, которые любовались красотами, одновременно подтирая младшего отпрыска, и почти опереточными влюбленными, держащимися за руки.
    — Вы привозили сюда свою девушку? — спросила я.
    — У меня нет девушки.
    — Но ведь когда-то была?
    — Да. Но я не привозил ее сюда.
    — Значит, я первая удостоилась этой чести. Наверно, потому что я иностранка.
    На палубе из репродуктора лились томные песни. Мы ненадолго причалили, осмотрели тории и совершили поэтичную прогулку по размеченным дорожкам. Парочки останавливались в специально отведенных местах и взволнованно созерцали озеро через тории. Дети ревели и визжали, словно предупреждая влюбленных о том, чем обернется эта романтика в будущем. Я посмеивалась.
    Потом Ринри угостил меня кори — кусочками колотого льда из зеленого чая. Я жадно набросилась на это японское мороженое, которого не ела с детства. Оно хрустело на зубах.
    На обратном пути я долго раздумывала, почему он повез меня в Хаконэ. Конечно, я была очарована этой традиционной японской прогулкой, но ему-то она зачем понадобилась? Наверно, я чересчур все усложняла. Японцам в большей степени, чем другим народам, свойственно что-то делать просто потому, что так принято. Вот и хорошо.

    ###

    Я чувствовала, что Ринри ждет приглашения нанести мне визит. Этого требовала элементарная вежливость, ведь я столько раз бывала у него дома.
    Однако я упорно избегала его приглашать. Принимать кого-то у себя всегда было для меня мукой. Причины этого мне недоступны, но мое жилище по определению не то место, куда можно звать гостей.
    Как только я начала жить самостоятельно, первая же моя квартира мгновенно стала похожа на захламленный сквот, заселенный беженцами-нелегалами, готовыми смыться при появлении полиции.
    В начале марта позвонила Кристина. Она собиралась на месяц в Бельгию повидаться с матерью и попросила меня в порядке одолжения пожить в ее квартире и присмотреть за цветами. Я согласилась и отправилась к ней получать инструкции. Войдя, я глазам своим не поверила: это оказалась шикарная квартира в суперавангардистском здании с роскошным видом на футуристический квартал. Совершенно ошалев, я слушала объяснения Кристины, как управляться с этим чудом прогресса, где все, разумеется, было автоматизировано. Комнатные растения выглядели каким-то анахронизмом, доисторическим пережитком, случайно сохранившимся здесь лишь затем, чтобы я могла месяц пожить в этом дворце.
    Я еле дождалась отъезда Кристины и немедленно заселилась на ее межпланетную станцию. Сразу было ясно, что эта квартира не моя. В каждой комнате имелся пульт для управления музыкальным центром, а заодно и температурой в помещении и массой разных приспособлений, находившихся в других комнатах. Не вставая с кровати, я могла приготовить еду в микроволновке, запустить стиральную машину и закрыть шторы в гостиной.
    К тому же из окна был виден штаб сил самообороны в Итигая, где Юкио Мисима совершил ритуальное самоубийство. У меня было ощущение, что я живу в необычайно важном для человечества месте, я без конца ходила взад-вперед по квартире, слушая Баха и осмысляя непостижимую созвучность клавесина этой потусторонней урбанистической панораме и пронзительно-синему небу.
    На кухне умный тостер сам выбрасывал тосты, когда чувствовал, что они уже готовы. При этом раздавался чарующий звон. Я программировала себе целые концерты из звуковых сигналов бытовой техники.
    Здешний телефон я дала только одному человеку, и он не замедлил позвонить.
    — Как квартира? — спросил Ринри.
    — Для вас, может быть, ничего особенного. Но для меня это что-то невероятное. Вот придете на урок в понедельник и увидите.
    — В понедельник? Сегодня пятница. Можно мне прийти сегодня вечером?
    — К ужину? Я не умею готовить.
    — Я все сделаю сам.
    У меня не нашлось предлога для отказа, тем более что я была рада его видеть. Впервые мой ученик действовал решительно. Несомненно, квартира Кристины сыграла тут свою роль. Нейтральная территория совершенно меняла весь расклад. В семь часов вечера его лицо появилось на экране видеодомофона, и я открыла дверь. Он явился с новеньким чемоданчиком.
    — Вы куда-то уезжаете?
    — Нет, я пришел готовить ужин.
    Я показала ему квартиру, поразившую его куда меньше, чем меня.
    — Очень хорошо, — сказал он. — Вы любите фондю?...


    Скачай онлайн и читай дальше:


    Скачать бесплатно Читать Амели Нотомб. Токийская невеста







    Не нашли нужную книгу? Воспользуйтесь поиском (сверху, правее).
    Просмотрите, вдруг Вы найдете похожую на Читать Амели Нотомб. Токийская невеста,
    или то, что так давно и долго искали:

    Лейла. Выданная замуж насильно

    Лейла. Выданная замуж насильно Отец, братья, кузены, дядюшки, тетушки, свекрови... Они обращаются с нами не как с людьми. Видят в нас не женщину, а...

    Эми Плам. Умри ради меня

    Эми Плам. Умри ради меня Подтянув под себя ноги, свисавшие с края набережной, я обхватила колени руками. И несколько минут молча раскачивалась...

    Майкл Грубер. Фальшивая Венера

    Майкл Грубер. Фальшивая Венера А дальше было еще лучше. Я написал пять картин за пять дней — несомненно, самый плодотворный период моей жизни, я имею...

    Дорис Лессинг. Пятый ребенок (Аудиокнига)

    Дэвид остановился. Видимо, в ожидании вдохновения. Нахмурился, принял сосредоточенный вид, будто у него разболелась голова. Что до Гарриет, то ей...

    Екатерина Вильмонт. Путешествие оптимистки, или Все бабы дуры (Аудиокнига)

    Екатерина Вильмонт. Путешествие оптимистки, или Все бабы дуры (Аудиокнига) Как-то поздней ночью, когда я устала так, что даже не было сил лечь в...



    Уважаемые посетители! Если Вам не удалось скачать Читать Амели Нотомб. Токийская невеста по причине нерабочих ссылок, просьба сообщить об этом нам. Стоит лишь указать автора и название произведения, и в самое кратчайшее время ссылки будут восстановлены.

    Понравилось у нас? Не забудьте занести нашу библиотеку в закладки, поделиться ссылкой понравившегося издания с другом
    или оставить ссылку на наш портал в блоге, на форуме. Самые последние новинки книжного рынка будут ждать Вас!
    Заходите к нам почаще.



     


       Комментарии (0)   Напечатать

    Отзывы о «Читать Амели Нотомб. Токийская невеста»:

     
    Добавление комментария
    Name:
    E-Mail:
    Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера

    Code:
    Включите эту картинку для отображения кода безопасности
    обновить, если не виден код
    Enter code:

     
     
     
    Авторизация
    Логин:
    Пароль:
     
     
    Подписка о новинках на E-mail
     
    Подпишись
     
    Самые популярные

     
    Наш опрос
    Какой жанр литературы Вы предпочитаете?

    АУДИОКНИГА
    ДЕТСКАЯ
    ДЕТЕКТИВ
    ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН
    ЖЕНСКИЙ РОМАН
    ПРИКЛЮЧЕНИЯ
    ПСИХОЛОГИЯ
    ПРОЗА
    ТРИЛЛЕР
    ФАНТАСТИКА
    ЮМОР
    БИЗНЕС
    ДОМ И СЕМЬЯ
    ПОЗНАВАТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА
    ЖУРНАЛЫ
    ЧИТАТЬ КНИГУ
     
    Статистика